Кровавая лунная ночь — это время, когда Хана открывает страшную тайну о себе, заставляя сердца каждого героя сначала биться в ужасе, а затем стремиться к пониманию и спасению. В мире, где каждое движение может изменить судьбу, герои становятся свидетелями необыкновенных событий, приносящих на их пути тайны и чудес....
Как же все это жутко на самом деле. Никогда не сталкивалась с подобным безумием.
Налила на вату побольше перекиси и, когда склонилась над ним, меня вдруг сцапали за шкирку.
— Не лезь ко мне!
И вдруг увидел мое лицо, точнее, посмотрел в него, и морщины разгладились, брови поднялись вверх и глаза засияли радостью.
— Птичка! — прошептал и улыбнулся, и лицо зверя преобразилось, стало каким-то одухотворенным, ясным и по-мальчишески счастливым.
— Да… — тихо прошептала я, — твоя птичка, Тамерлан. Дай мне обработать рану.
— Я дам тебе все, что попросишь. Хочешь, я вырежу сердце и подарю тебе? Хочешь, я вырежу из своей кожи бабочек, и они полетят к тебе, размахивая кровавыми крыльями. Физическая боль ничто по сравнению с теми муками, на которые ты обрекла меня…Но…но я продам душу дьяволу и верну тебя.
Страстно сказал он и не сводил взгляда с моего лица.
— Я готов сдохнуть, лишь бы твой образ не исчез.
Пока он говорил, я промыла жуткую букву, залила перекисью. Стало тошно от одного ее вида и от понимания, что надо еще и зашить…Боже, за что мне это все? Какие грехи я совершила?
— Зачем? Зачем ты это сделал? — шептала и промакивала рану, еще не готовая залить ее спиртом.
— Когда больно телу, не так больно сердцу…хочу носить твое имя на себе. Хочу тебя внутри меня.
Говорит и хватает меня за руку, жадно целует мое запястье, прижимает к щеке. Она гладкая сверху и колючая от бороды снизу. И мокрая. От его слез.
— Я осиротел….я чувствую себя слепым котенком. Куда мне идти? Где унять боль? Скажи?
В этот момент я залила рану спиртом, и он зарычал, выгибаясь, глаза тут же распахнулись шире, и рука сдавила мое запястье с такой силой, что у меня потемнело перед глазами.
— Что ты делаешь? Какого хера ты здесь?
— Промываю рану…она загноится. Вы почти вскрыли себе грудную клетку!
Он наклонил голову, посмотрел на свою грудь и засмеялся.
— Там все равно дыра. Она давно вскрыта.
— Рану нужно зашить.
— Зашить? — переспросил, сдавливая мне запястье.
— Зашить…шрам все равно останется, если вы хотели именно этого.
— Шей, мне по хрен.
Откинулся на стену и, схватившись за бутылку, поднес ее к губам.
— Расскажите мне о ней…о вашей птичке. Расскажите, какой она была для вас.
Он не отвечал, продолжая заливать в себя алкоголь. Пока не осушил всю бутылку до дна и не швырнул ее в камин так, чтоб пламя взметнулось красными искрами.
— Когда я увидел ее впервые, ей было восемнадцать, и она выходила замуж…не за меня.
