— Разрулю — я же у тебя умный и опытный. Моей внучке не нужен отец-уголовник. А, кстати! У нас же повод есть! Что мы все про Тихого да про Тихого? Юль, налей нам. Отметить надо. Праздник же! Правда, некоторые его чуть не испортили.
— Хорошо, — с легким вздохом встала Юлия. — Что будем? Коньяк? Или шампанское откроем?
— Давай коньяк.
— Мы за рулем, — синхронно выдохнули брат и сестра Самойловы.
— Ну, как обычно, — усмехнулся Глеб Николаевич. — Взрослым — коньяк. Детям — сок. С трубочкой.
— Нет у нас с трубочкой, — улыбнулась Юлия.
— Скоро, наверное, будем держать дома, а пока нет. Только в большой емкости.
— Ну, в кружки им налей. Поди справятся — они же у нас, типа, большие и уже взрослые.
Действие двенадцатое. Несмотря на то, что теоретики жанра советуют всячески избегать длинных монологов, здесь герои все же попробуют удержать внимание публики во время своих рассказов.
Из авторской суфлерской будки, зевая: «И кофе вы в Буфете тоже зря не пили»
Голоса.
Хохот Нинки.
Рев тренера.
Визг матери Ваньки Тобольцева.
Скучный голос инспектора по делам несовершеннолетних.
Плач мамы.
И голос отца. Глухой, но четко выговаривающий слова. Так, что при всем желании не понять его невозможно.
Голоса. То, как настоящие и наяву, то искаженные, будто из металлической бочки.
И картины. И запахи.
Присыпанный мукой стол и мамины руки — тоже белые. Пироги с капустой. С грибами. Самые вкусные — с вишней. И медово-ореховые пряники на Рождество.
Спортзал, полный запахов пота и пыли. Маты — спортивные и тренера. Раздевалка. «Тихон, не хочешь немного развлечься покруче? Не засс*шь?». Кто же не хочет? Тем более, тренер предлагает. Тем более Тин сам давно хотел доказать всем. И другие пацаны из секции согласились.
Темнота и тишина. Адреналин покалывает в кончиках пальцев и затылке. И вдруг все раскалывается — ярким голубым мигающим светом, звуком сирены.
Он не успел ничего сделать. И все равно — опоздал.
Лицо отца белое. Слова его: «Так будет лучше». И уже беззвучно, губами одними: «Наверное».
Тихон тогда не заплакал. Нос задрал и отвернулся. А в увозящей его машине слезы потекли. Сами собой.
Так будет лучше. Конечно. С глаз долой неугодного сына. Чтобы не позорил перед общиной. Убрать подальше. Так будет лучше, точно. Для отца.
Его голос, четко выговаривающий слова.
Так будет лучше.
И другой голос, откуда-то совсем из другого места.
