По битым стёклам, оскирькам
Я шёл, надеясь возвратиться
К той, что и такого приняла,
Да разглядела в Квазимодо принца.
Как склеить эти оскирьки?
Стекляшки, что дороже злата?
И есть ли клей специальный для души,
Стирающий следы ошибок разом?
Что было, то уж не вернуть,
Впилось, вросло тебе под кожу."
"Начать лишь можно новый путь.
И стёкла новые ты береги, прохожий.
Автор: Dawn © http://lady.webnice.ru [135927.31.135.77.128.887.5f6d4c87e101d2880490860d654f0eff]
PoDarena 13.03.2016 17:10» Эпилог.
На сцену выходит какой-то мужик в простыне…
Эпилог. На сцену выходит какой-то мужик в простыне. Это не главный герой! Просто именно так в древнегреческих комедиях и трагедиях выглядел Эпилог.
Из авторской суфлерской будки, задумчиво: «Не, я понимаю, конечно, что у нас тут не Древняя Греция — климат и времена не те.
И мужику в простыне явно холодно и даже неловко — мне отсюда это хорошо видно. Но Эпилог есть Эпилог. Куда же без него».
Ежась на холодном ноябрьском ветру, Варвара в последний раз помахала рукой отъезжающей машине.
И нажала на кнопку на пульте. Ворота медленно поехали вниз, закрывая дом и территорию от темноты и холода ноябрьской почти ночи. Варвара обернулась к дому. Свет горел только на первом этаже. И едва теплилось одно окно на втором.
В прихожей повесила на крючок куртку мужа — именно в ней она выходила провожать припозднившихся гостей, прибывших на день рождения Марфуши Тихой. Целых полгода барышне сегодня стукнуло. Юбилей. Варя подняла голову в сторону верхней части лестницы.
Около часа назад именинница была покормлена, а потом ее забрал у матери отец. Сказав: «Иди, посиди с гостями, я сам Марфу спать уложу». И с тех пор Тина не было видно. Варя щелкнула выключателем, гася свет в прихожей, в которой, как и по всему дому, были еще видны следы недавнего переезда, и двинулась вверх по лестнице.
Дверь в детскую отворилась бесшумно. Именно здесь горела единственная на втором этаже лампа — светло-голубой шар ночника.
В его свете Вариным глазам предстала умилительная картина.
Отец и дочь спали. В большом, добротном, сделанном на заказ кресле-качалке крепко спал Тихон, склонив голову на шитую Серафимой Андреевной пионовыми бутонами подушку. Одна его большая ладонь лежала на спине дочери, которая розовой звездой распласталась по сине-бежевой клетке отцовой рубахи. Второй он придерживал дочь за крохотную пяточку — безо всякого практического смысла, просто на всякий случай.
