Автор
Вечером в июне 1991 года Карна, где лошади предпочитают молчать и дождь громче людей, пробуждался после тёплой ночи. Город будил первый народный торговец, как сонливый пьяница — медленно очищаясь от долгого беседки. В этот момент начиналась жизнь для тех, кто знал, что ворона всегда предупреждает о беде....
Сегодня потенциальных покупателей было немного, но продавец был тот же: пожилой, коротко подстриженный, с аккуратной бородкой, в круглых металлических очках, которые тоже относились если не к антиквариату, то к старине – точно. И тот его узнал.
– Давненько вас не было. Впрочем, многие перестали приходить. Другое время, другие проблемы, другие заботы. Материальное вытесняет духовное…
В противовес показной дружелюбности, которую демонстрировали многие продавцы частных магазинов, этот человек подкупал своей искренностью.
– Каким ветром вас принесло к порту книжной пыли? – витиевато спросил он.
– К свадьбе готовлюсь, – неожиданно для самого себя разоткровенничался Ворон. – Невеста туфли выбирает, а я вот подошел по старой памяти…
С удивлением он обнаружил, что ему приятно произносить слова «свадьба», «невеста» и даже «туфли».
– Вы, такой образованный и симпатичный молодой человек, и до сих пор не были женаты? – удивился букинист.
– Спасибо, конечно, но вы меня перехваливаете! Да и бог мне не дал пока ничего, всё приходится добывать самому…
Продавец поднял очки на лоб, прищурился, внимательно посмотрел на Ворона, покачал головой и вернул очки на место.
– Ой, не гневили бы вы бога! Кстати, у меня для вас кое-что есть…
Букинист наклонился за прилавок, порылся в большой сумке и извлёк толстую книгу в коричневом переплёте с потертым крестом посередине и узорами по периметру обложки.
– Вот! – торжественно произнёс он. – Отдам за четыреста рублей. Только в честь вашей свадьбы. Подарок, так сказать.
– Библия? – удивился Ворон. – Это редкость. Потому такая цена?
Действительно, книги на развале стоили от пятидесяти копеек до двух-трех рублей.
– Да, – по-своему понял его удивление продавец.
Ворон открыл тяжелый том, осторожно, чтобы не порвать потёртую бумагу, полистал, поднёс к лицу, понюхал пожелтевшие от времени страницы… Он всегда нюхал старые книги, ему нравился их запах – такой загадочный, и у каждой свой. Библия пахла ладаном, окислившейся медью и ещё чем-то знакомым, но давно забытым – запахом из детства.
