Автор
Вечером в июне 1991 года Карна, где лошади предпочитают молчать и дождь громче людей, пробуждался после тёплой ночи. Город будил первый народный торговец, как сонливый пьяница — медленно очищаясь от долгого беседки. В этот момент начиналась жизнь для тех, кто знал, что ворона всегда предупреждает о беде....
– Интересно, чего они от тебя хотели?
– Шоколадкой угостить. Или подарить твои двести баксов. Чего же еще?! – мрачно ответил Ворон.
– Не смешно! Двести долларов – деньги немаленькие.
– Не смешно, – согласился Ворон.
Мимо проезжали машины, стараясь быстрее набрать скорость, как застоявшиеся в стойле кони, но Ворон их не замечал. Он напряжённо думал.
– Сколько их было? На какой машине?
– Трое. На синей иномарке.
– Запомнил их?
Миша пожал плечами.
– Такие рожи на всю жизнь в память врезались.
– Хочешь получить двести баксов компенсации?
– Спрашиваешь?
– Напиши, как тебя найти. Мы тебе фотки покажем. Узнаешь – получишь деньги.
– А не узнаю?
– Тоже получишь, – сказал Ворон, чтобы не подталкивать к ложному узнаванию.
– Я три дня в Тиходонске пробуду, потом в Москву. Телефоны и адреса напишу. – Он стал что-то корябать на обрывке бумажки, закончив, отдал ее Ворону.
– Слушай, – сказал Ворон. – А ведь если бы мотовоз не сломался, ты бы давно уехал, и я бы ничего этого не узнал…
– Конечно! – кивнул Миша.
– И то, что Фантомас этим уродам при тебе про меня рассказал – тоже случайность?
– Конечно! А что же еще?
– Бывай здоров, Миша!
Ворон сел в машину и нажал на газ.
«Прокол колеса – случайность, Коля уехал случайно, паром переполнен случайно, Шлеп-нога не взял меня на борт случайно, и шторм разыгрался случайно, и начальника смены поменяли случайно, и не выпустили меня в Карну – тоже случайно, – говорил он сам с собой, с бешеной скоростью несясь по шоссе.
Он сбросил скорость, съехал на обочину, остановился, взял с соседнего сиденья Библию, поцеловал ее и прижал к лицу.
* * *Марина должна была в его отсутствие жить у себя, но с дороги он позвонил по межгороду и сказал, что скоро будет дома. Жена удивилась его быстрому возвращению, а сам Ворон испытывал неловкость.
«Или, всё-таки удалась? – размышлял Ворон, поднимаясь в лифте.
