Он замер, стоя у входа в свой дом и прислушиваясь к женскому голосу на балконе сверху.
Он знал, что это она. Это всегда она.
– До сих пор не могу поверить, что подобным людям дозволено жить здесь, – продолжала женщина, и каждое ее слово было пропитано презрением.
Ее подруга, стоявшая на балкончике рядом с ней, согласно захихикала:
– Что поделаешь. Граф Сен-Жермен – владелец этого здания. Бог его знает, по какой причине он позволил им здесь жить, хотя и бог знает по какой причине.
– Графу следует больше заботиться о том, что могут подумать соседи. Позволять этому китаезе и тому темнокожему мальчишке из восточной Индии жить среди нас… – Она цокнула языком. – Они даже не христиане, говорю тебе, – шепнула она. – Я почти уверена, что видела у них в коридоре богохульную статую.
– А еще тот индийский мальчишка выращивает странные травы у себя на балконе. Они жутко воняют и привлекают кучу насекомых.
– Все равно он даже близко не стоял с этим китаезой. Он как призрак, ходит везде и даже шороха не издает. Представь только, однажды…
Джей выслушивал подобные беседы уже на протяжении трех дней. Он всегда вслушивался, позволял наглости дамочек наполнить воздух в его легких и вокруг него, любовался жаром их ненависти.
А потом отпускал – стряхивал все с себя, как лепестки цветов, кружащиеся на ветру."
"Подобное происходило всюду, куда бы он ни пошел. Этот урок он усвоил в тот момент, когда впервые ступил на западные земли. Если он пытался побороть несправедливость, если пытался найти причину всех этих беспричинных оскорблений в свой адрес, становилось лишь хуже, напряжение лишь нарастало, и такой ход событий не помогал никому.
Однажды в Дубровнике он убил мужчину за то, что тот щеголял своими предрассудками. Джей наслаждался звуком ломающихся под пальцами костей, после того как он выпил кровь мужчины до последней капли. Однако на следующий же день он повстречал новый мешок с костями в таком же наряде из предрассудков.
Дело было вовсе не в отдельных людях. Дело было в толпах.
Пока люди не научатся отпускать свою ненависть, точно как учились ее копить, Джею никуда от нее не деться. И Арджуну никуда не деться. И Гортензии с Мэделин некуда бежать. Более того, даже Одетте – с ее бледной кожей и обворожительной улыбкой – приходилось ловить на себе гневные взгляды из-за того, что она любила так, как она любила, вопреки всеобщим убеждениям.
Удивительно, но эта мысль успокаивала Джея. Единственное место, где он когда-либо жил, не чувствуя необходимости оправдываться, это Новый Орлеан, Львиные чертоги. Джей был рад каждому члену избранной им семьи. Он любил их за крепкую связь, за их общий ярлык лишних людей, лишних более чем по одному признаку.
Джей зашагал наверх, перепрыгивая через три ступеньки.