В операционном зале банка происходит необычное допрос — бывший криминальный голова Пан Ковган попытается выжить, отдавая жизнь за свою веру в справедливость. Здесь играют опасные игры с жизнью и смертью, где каждое слово имеет значение.
Только на петлицах появилась еще одна шпала.
– Садись, старший лейтенант, разговор тяжелый будет, – вздохнул Рубан.
Иван напрягся. К особистам он относился ровно, как к закону природы, – любить не за что, но и без них никак. Было дело, под горячую руку они народу лишка покрошили и по штрафным ротам распихали, хотя можно словом было обойтись, а не наганом. Но ведь паникерство и трусость в бою до добра не доводят. Еще от них можно ждать разных подвохов, но Рубан на подлость не способен. Серьезный разговор? Что бы это значило?
– Да не бойся, – махнул рукой особист.
– Так точно. – У Ивана похолодело в груди.
– Командир партизанского отряда Вильковский погиб смертью храбрых… Понимаешь, Иван, человек он был настоящий. Сделал очень много, за что награжден орденом Ленина. И просил, если что случится, сообщить именно тебе, как все было. Ты продолжатель дела и фамилии. Ты все должен знать.
– Когда? – охрипшим голосом спросил Иван.
– Месяц назад. Бандиты нагнали его в деревне, сочувствующей партизанам. Бился он геройски, но силы были неравны. А потом всю деревню закрыли в амбаре… Пятьдесят человек сожгли.
– Деревня Кросно?
– Да…
– Там вся деревня – далекая родня. Пусть я их не знал, но это мой род.
Дыхание перехватило. Иван провел ладонью по лбу. Увидел, что пальцы задрожали, крепко сжал их в кулак. Он не имеет права на проявление слабости.
– Что за бандиты? Полицаи? – спросил Иван после некоторого молчания.
– Хуже. Бандеровцы.
– Кто это такие?
– Прислужники Гитлера. Украинские националисты. Шастают по лесам, ловят партизан и коммунистов. Дети, женщины, крестьяне – им без разницы. Всех убивают, кто, по их мнению, жить не достоин. Кто независимую Украину не любит.
– Как же дядя попался? Всегда осторожный был.
– У бандеровцев контрразведка не хуже колчаковской работает. – Рубан перевернул фотографию, лежавшую на столе оборотной стороной. – Узнаешь?
Иван внимательно посмотрел на строгое, сухощавое, изборожденное морщинами лицо с внимательными пронзительными глазами.
– Диверсант, который в апреле сорок первого едва не отправил меня на тот свет.
– Он самый. Дантист. Эта сволочь и организовала резню в Кросно. Он у националистов теперь большой человек.
Иван взял фотографию. Кивнул:
– Ну что ж, буду помнить.
– Помни, Иван. Помни.
