В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом.
— Он умолял? — едва слышно выдавила я, чувствуя, как кровь согревает вены адреналином, упоительным, оргазмическим наслаждением.
Безмолвное подтверждение в клубящимся карем мраке глаз, видевшее свои тени в моих глазах.
Моя усмешка. И сжала его пальцы крепче, физически чувствуя, как в мое тело впитывается то, что было визуально смыто с его рук. Чувствуя и торжествуя.
— Мы пали, — едва слышный выдох с его губ, почти не затронув голосовые связки, почти не сформировав приговор в слова.
Я всматривалась в его лицо, не в силах и не желая подавить тепло разливающееся под кожей от того, что совершено непростительное. Повела его рукой к своему лицу, к обонянию, иллюзорно различающую металлический привкус крови за слабым ароматом дыма сигарет от его пальцев, насыщающих меня истомой.
— И об этом никогда не пожалеем. — Тихо выдохнула я, прижимаясь щекой к пальцам, казнившим тварь. Казнившим тварь, которая на дважды мои попытки его спасти, едва не отняла у меня несколькими выстрелами душу и человека, которого я неистово любила. — Давид? — настороженная долгой паузой всмотрелась в его профиль, в его взгляд, обращенный в сторону измученной матери, едва не утратившей душу из-за четырех минут.
— Никогда. — Он перевел на меня карий мрак, твердо глядя в мои глаза насыщенные теми же тенями. И я втиснула его руку в свою кожу, чувствуя, как он с нажимом огладил бинты на моей руке и стремясь украсть отзвук того, что струилось в нем. Во мне. И мы за это заплатим. Потому что Лейла перед глазами. А за спиной Эмин. Едва едва различимый шепот, — если когда-нибудь… ты от него решишь уйти, я перед тобой на колени встану.
— И если ты… то я перед тобой. — Твердо глядя в карий мрак, отозвалась я, теснее сжимая его пальцы у своего лица. Скрепляя. Чужой кровью.
* * *Мы курили на выходе, он долго инструктировал все пребывающих и удаляющихся людей. Его безостановочно дергали по телефону. По телефонам. Он злился, посылал многих откровенно и грубо, на разных языках, но очень тихо, когда мы были рядом с Лейлой. Время близилось к ночи. Прибыли светила медицины. Решение об операции завтра в обед, интенсивная терапия, прибытие оборудования, выходящая из своей палаты Лейла, на слабых ногах и по стене.
Я с трудом увела ее назад на постель, заставила поесть, объясняя дальнейший ход событий и мое сердце сжалось от вида того, как Давид опускается на корточки возле нее, сидящей на постели и как смотрит на нее.
