В ресторане "Империал" на середине рабочей недели было не многолюдно. Но для двух картежников это только к лучшему — они продолжали третью по счету партию в покер, склонив головы над столом в полумраке помещения, где царил слабый шлейф сигаретных дымов, переносящийся в морозные сумерки открытого окна. Влад Казаков внимательно наблюдал за картами, склонившись близоруко над столом....
Я насчитала тридцать одного человека, которым точно грозит уголовка. Которых точно сожрет великая и ужасная Система. И удовлетворенно сделала большой глоток кофе, отставленного на перила балкона.
Давид склонил голову, глядя вдаль за далекую линию шоссе. Сплюнул вниз, выдохнув дым в сторону и не сильно ударил дном бутылки с белым ромом о край моего бокала. В негласном тосте.
Тихий звон стекла о стекло усладил слух.
Это так ужасно — радоваться чужому горю. И так упоительно улыбаться сломанным судьбам тварей, едва не убивших Эмина.
— Ян, я часа четыре посплю, физически уже не вытягиваю. — Хриплым шепотом сказал он, подкуривая новую сигарету. — Все стабилизировано, ничего не должно случиться за это время. Ты растолкай меня, поедем в больницу перед операцией. Ночью поставили оборудование, светила засветили. Все должно пройти нормально. — Давид поймал мой напряженный взгляд и протяжно выдохнул в сторону. — Мать еще спит и… пусть лучше спит подольше.
Я понятливо кивнула глядя в его глаза и он, устало улыбнувшись уголком губ снова пригубил ром, открывая мне дверь в коридор, ведущий к квартире.
Давид завалился спать, я собиралась затеять лютую уборку, чтобы чем-то себя занять, но… позвонила Линка.
Я поняла сразу. Еще не подняв трубку. На неверных ногах в ванную, открытый кран и принятый вызов. Степаныч скончался пятнадцать минут назад.
Немой крик. Отключение звонка. И не мой крик. А какого-то животного, у которого наживую вырезают органы затупленным ржавым ножом.
Вывернуло. Легче не стало. Время шло вперед, ему плевать что я умоляла его остановиться, что я уже провисаю, не справляюсь, что уже…
Дрожащие пальцы с трудом умыли лицо ледяной водой. Вышла из ванной, Давид в кухне, только завершает звонок. Прикрыл глаза и тихо произнес:
— Соболезную."
"Я села на лежанку Рима, подтянув его к себе и зарываясь лицом в теплую шерсть на загривке.
Я только подняла взгляд, как Давид негромко сказал:
— Прилетят сегодня ночью. Я помогу. Со всем.
— Я… вы и так много сд…
— Мы не чужие люди. — Он посмотрел на кольцо на моей руке и перевел на меня безумно усталый взгляд.
— Давид, иди поспи.
