Выйдя на балкон, автор обнаруживает мир за окном каким-то знакомым и знакомым. Мрачные предгорья соседствуют с бескрайним морем в стальных тоннелях. Кругом — ностальгическая усталость времени. Заказав себе бокал, он уже чувствует себя дома в этом неспешном весенне-утреннем ритме....
Сырцов включил зажигание и глянул на внутреннее зеркало заднего обзора. Две женщины в одном красном в три глаза укоризненно смотрели на него.
* * *
Кирилл Евгеньевич вошел в приемную, остановился, стараясь понять, куда он пришел, так до конца и не понял, невидяще посмотрел на Светлану и проследовал в свой или, точнее, в их с Галей кабинет. Светлана успела спросить у его спины:
— А где Георгий Петрович? Я все приготовила…
Но он, не ответив, прикрыл за собой роскошную тяжелую дверь. Постоял недолго посреди такого обжитого, такого уютного служебного обиталища, а потом, отодвинув стул, сел за круглый стол.
В половине двенадцатого Горбатов вышел из кабинета и предупредил Светлану:
— Я буду через полтора часа.
В двенадцать Кирилл Евгеньевич своим ключом открыл дверь дома свиданий. Он задержался в прихожей, разглядывая себя в громадном зеркале, и увидел заплаканного слабака-интеллигента.
— Это ты, Кира? — раздалось звучное жизнелюбивое сопрано. — Дождалась наконец-то.
Он знал, откуда донесся этот голос. Горбатов пригладил волосы и решительно направился в спальню.
Галина ждала его в одной ночной рубашке. Она сидела на кровати, и темные соски ее огромных грудей в воинственном предвкушении торчали сквозь полупрозрачный шелк.
— Дождалась наконец-то, — повторила Галина, в томлении и в сладостной неге прикрыла глаза.
Горбатов молча стоял у двери. Не женщина, которую он когда-то безвольно желал, не кустодиевская купчиха, как он ее когда-то любовно называл, — жаждущее чудовище сидело на кровати, страстно готовящееся поглотить его и, поглотив, раствориться в гнусно-похотливом экстазе.
— Почему ты сделала это? — тускло спросил он.
— Я еще не делала этого, — игриво и двусмысленно ответила она, не увидев еще его лица.
— Почему ты сделала это? Почему?! — взвыл он.
Галина открыла глаза и испугалась так, что под шелком пошла мелкой мурашкой.
— Что я сделала, Кира? — жалко осведомилась она, зная, что она сделала, и понимая, что он теперь тоже знает.
— Ты убила Даню, — сказал Кирилл Евгеньевич и покачнулся от накатившейся слабости. Чтобы не упасть, он побелевшими пальцами с синими ногтями вцепился в дверной косяк.
— Что ты говоришь, что ты говоришь, что ты говоришь… — повторяла Галина Васильевна, явно не зная, что говорить.
