Автор
В стенных галактиках света бриллиантовых люстр сверкало переливающееся мерцание. Метрдотель почти задела мимо непоседливая девушка, сутулый парень за соседним столиком как будто читал в толкнувшемся на него журнале. В ресторане рококо раскрываются яркие отношения и чувства — утонченные взгляды, взаимные хлопки в плечо и бурлящие молчания между столиками....
Про то, что Татьяна уже в Волоколамске, и знать не знала.
Пока неслись по Новой Риге, несколько раз пыталась дозвониться Люде, выяснить кого еще она в моем дворе выловила. Не увенчалось успехом, Люда вызов упорно сбрасывала. Через час с небольшим, мы подъехали к историческому центру Волоколамска.
Народ высыпал из машин подышать, Мишаня как только из салона выбрался, вприпрыжку понесся навстречу Шведову. А меня схватила за руку Милка.
— Машка, не хочешь попить валерианочки? На тебе лица не было, когда сказали, что Гена твой пропал.
— С вами не только заикаться начнешь, косоглазие заработаешь. Мебелью вдвоем собирались заниматься, а ты в кусты смылась. И сколько раз повторять, Генка ко мне отношения не имеет. Как и я к нему. Испугалась, что украли — да признаюсь. Теперь, когда не украли — злюсь. Что за шоу? Зачем устроил? На работу он собирался, завалы разгребать. — возмущенно шепчу кузине.
— У него и спроси, что за шоу и зачем устроил.
Вроде всего ничего от Москвы, а зима здесь другая. Небо безоблачное, снег белее, морозец так и норовит ущипнуть за щеки. Мишаня варежки не надел, в сумке у меня болтаются, Генка Мишку на плечах катает, держит за руки так, чтобы все пальчики ребенка закрыть ладонями. Внимательный мать твою.
Сынок вижу, млеет от счастья. Не хватало Мишане мужского внимания, как ни крути не хватало.
Я всё так же побаиваюсь, что со временем Генка к Мишане интерес потеряет. Но то, что есть здесь и сейчас, в Мишкиной памяти навсегда останется: широкие папины плечи, на которых так удобно сидится, снег на крышах малоэтажных домов, голубое небо, сияющий под зимним солнцем золотой купол собора Волоколамского Кремля.
Некстати вспомнилась перекошенная морда Морозовой, отшвыривающей в строну маленькую Верочку. Худенькое тельце прижавшегося ко мне ребенка, испуганные черные глазки…. Сердце дрогнуло. При живой матери, малышка назвала меня мамой.
