Автор
Олеся с недоумением перечитывает пришедшее из ГИБДД сообщение, пораженная штрафом. Встреча с полицейским на камеры кажется каким-то несбыточным и забавным сюрпризом в своей жизни. Постановление за редкость присылают по электронной почте, будто издеваясь над ее невнимательностью....
Да и не выйдет у нас теперь с Кировым по-тихому, когда единственную свободную гостевую комнату оккупирует Алла Савельевна с долгоиграющими планами. Спать пока-мужу тоже где-то надо. И это явно не моя спальня, куда путь ему теперь заказан.
К тому же делать вид, что все в порядке, и разыгрывать перед свекровью спектакль дружной семьи я не собираюсь. Как и терпеть ее диктаторство в собственной квартире.
Как говорится – приоритеты поменялись. Теперь у меня нет цели сохранять мир во всем мире и терпеливо сносить наезды и поучения чужого человека.
– Почему?
Алексей смотрит внимательно. Чуть поджимает губы, от чего кожа сильнее обтягивает острые скулы.
– Не вижу смысла жить с человеком, которого больше не уважаю и не доверяю.
Обхватываю себя за плечи и легонько их растираю, стараясь прогнать озноб. Сложно говорить с сыном на эту тему, хотя и не считаю, что делаю что-то предосудительное.
– Лекс, прости меня, что выбираю не твой комфорт – оставить все как есть. А свой. Обещаю, я постараюсь, чтобы ты ни в чем…
– Мам, – перебивает, не позволяя договорить, – мы справимся.
По коже двести двадцать шарашит, когда смотрю в любимые глаза, и когда именно сын распахивает объятия и меня обнимает. Мой уже совсем взрослый мальчик.
– Ты про него и тетю Свету узнала, да?
Только после этого вопроса, начинаю осознавать его «правильно решила» и весь пздц ситуации, в которую мы попали.
Слезы, которые очень близко подобрались к глазам во время непростого разговора, моментально высыхают, зато сердце берет сумасшедший разгон.
– Лекс? – задираю голову. – Говори.
И он рассказывает. А у меня с каждым его словом в груди все больше и больше жжет. И кричать хочется. Громко. В голос. Чтобы всю боль, которая терзала два месяца моего ребенка, выплеснулась наружу.
За себя мне было обидно? Что предал?
Дурочка!
У меня ребенок себе места не находил, разрываясь между желанием обвинить отца в предательстве и боязнью причинить мне боль. Знал и молчал, не понимая, как поступить.
Мразь.
Какая же мразь мой муж.
За сына я его растерзать готова. Голыми руками.
К чаю с тортом мы с Алешкой все же выходим. Какое-то время наблюдаю за Сергеем и свекровью, о чем-то тихо болтающими и дружно поглощающими салатики и рис с мясом. Потом смотрю на сына.
– Точно не хочешь ничего? – интересуюсь. – Я всё это специально для тебя готовила.
На удивление мой голос звучит ровно. Взгляды псевдо-родственников встречаю прямо. Стыдиться не за что.
