Он дает невидимый сигнал девушкам с ресепшена и те, под руки, обратно ведут меня в зону ожидания, пока я пытаюсь имитировать дыхательную гимнастику. Легче от этого нифига не становится.
— Вы можете подождать жениха здесь, — говорит та из них, которая пыталась наладить терминал. Голос у нее при этом такой, будто она делает огромное одолжение, возясь со мной вместо того, чтобы выставить за порог вместе с котом. — Только никуда не ходите.
Я беспомощно киваю и радуюсь уже хотя бы тому, что доктор дал мне время. Если бы Бармалея вышвырнули на улицу прямо сейчас, он бы точно не протянул и нескольких часов.
Чтобы хоть немного успокоится, обхватываю себя руками. Создаю иллюзию, будто не разваливаюсь на куски, хотя внутренне полностью опустошена. Такое чувство, что мир перевернулся вверх тормашками сразу после того, как мы с Лексом вернулись домой. Или это случилось до того, когда я вышла из ванной и увидела его озадаченное лицо?
В любом случае, что-то точно случилось. Сначала то его сообщение, как будто приказ собаке. Потом — наш разговор по телефону, когда Лекс был таким отчужденным и грубым, будто тех нескольких дней в Праге просто не было, и мы снова тихо ненавидим друг друга: он меня за прошлое, я его за то, что отобрал у меня настоящее и лишил будущего. Но если я продолжу думать об этом сейчас, то от моей нервной системы точно ничего не останется.
В любом случае — чем гадать на кофейной гуще, лучше подождать и потом напрямую обо всем спросить. Лекс всегда держит слово, и если пообещал приехать — значит, уже в дороге.
«А что, если он не даст денег?» — не унимается мой раздерганный форс-мажорами, ставшими частью моей повседневной жизни, внутренний голос.
Он ведь может просто… сказать «нет» и все.
Где мне сходу взять пятизначную сумму?
Вспоминаю, что Тоня хотела мою лакированную «Баленсиага» за десять тысяч. Быстро набираю ее номер и пока жду ответа, ловлю себя на том, что как в детстве, начинаю исступлённо грызть ногти. По фигу, потому что сейчас это вообще единственное, что не дает мне провалиться с полное отчаяние.
— Ну надо же, кто позвонил, — не может не ехидничать Тоня. До сих пор не может простить мне, что не воспользовалась ее щедрым предложением — она всегда была злопамятной.
— За тридцать пять тысяч сейчас она твоя, — без лишних рассусоливай озвучиваю свое предложение. Она и так прекрасно поймет, о чем речь. — Деньги нужны мне прямо сейчас, на мой счет. Сумку отдам завтра в любое удобное для тебя время.
— Что-о-о-о-о?! — тянет длинную ноту Тоня. — Тридцать пять тысяч за твое старое барахло?! За китайскую паль?! Ты в своем уме, Лисицына?!
— Паль? — Еще большой вопрос, кто из нас в уме, а у кого от чувства собственного величия поехала крыша. — Слушай, Тоня, мне правда некогда.