В первые дни ты чувствуешь себя на грани надежды и безысходности. Все будет хорошо, это главное. Ты учись изо всех сил, терпишь не бросай школу – сила твоя в этом. Но что-то внутри тебя уже знает, как сильно ты трусишь от этой участи. Осознание выбора дробит сердце, но ты все еще веришь, что силы хватит выдержать этот путь....
Оказывается, не такая уж она и смелая. Она испуганно завела левую руку за спину, пряча драгоценное кольцо.
– Не поможет, – фыркнула я, отвернулась и принялась медленно набирать поднос.
Я отошла на приличное расстояние, и лишь тогда Оттана набралась мужества открыть рот.
– Завидует, – пояснила девушка своим подругам, – ей никто никогда не предложит замуж. В лучшем случае станет любовницей, в худшем… – Оттана понизила голос, и я не разобрала последнюю фразу, зато услышала их громкий смех.
Сердце сжалось, я вдруг поняла, что злые слова Оттаны ранят гораздо больнее, чем я могла предположить.
***
Через месяц после начала занятий я получила письмо от бабушки. Сначала даже не поняла от кого оно. Я ждала вестей от Кассана, но он не писал. Я волновалась за него, и когда принесли конверт, не глядя оторвала край. Увидев дорогую розовую бумагу с гербом и водяными знаками, изрядно удивилась.
«Дорогая внучка, – начала читать ошеломленно, – прости, что не писала тебе так долго. Я была раздавлена известием о казни сына и о лишении нашей семьи дворянского титула и пребывала в глубоком горе»…
«Все шесть лет?» – скептически подумала я.
Далее шло описание, как ей было тяжело, но чем больше читала, тем больше убеждалась, что не смерть сына ее расстроила, а потеря приставки ария. В конце письма бабушка писала, что сожалеет о том, что отказалась от меня, что в ее жизни кроме меня никого нет и она жаждет прижать меня к своей груди перед смертью. У нее остался дом в Шалире по адресу… Я быстро пробежала глазами, ничего мне не говорившее название улицы и номер дома.
Я медленно сложила письмо, задумчиво уставившись в окно, через которое вдалеке виднелся прекрасный величественный город. Нет, не поеду, – категорически заявила сама себе, сунув конверт в карман.
Неделю я его носила с собой, словно заряженный мушкет, готовый выстрелить. Мысли о том, что бабушка умирает, а я такая черствая, лелеющая свои обиды, не давали уснуть.
Рано утром я пробралась через забор и направилась в сторону порта. Там взяла наемную карету и назвала адрес бабушкиного дома.
