В первые дни ты чувствуешь себя на грани надежды и безысходности. Все будет хорошо, это главное. Ты учись изо всех сил, терпишь не бросай школу – сила твоя в этом. Но что-то внутри тебя уже знает, как сильно ты трусишь от этой участи. Осознание выбора дробит сердце, но ты все еще веришь, что силы хватит выдержать этот путь.
Я выталкивала его язык своим, но добилась лишь того, что он застонал, как от боли, и начал целовать еще яростнее.
Не было ни мягкости, ни чуткости, ни очарования. Это была грубая уродливая страсть. Не думала, что таким будет мой первый поцелуй. Было неприятно и страшно. Я горела, мне не хватало воздуха, дрожала от гнева и обиды. Хорн целовал жадно, отчаянно, торопливо, словно куда-то спешил и боялся не успеть. Его руки впивались в кожу, а хриплое тяжелое дыхание обжигало мое лицо.
И тут я, наконец, вспомнила, что не беспомощна. Под моими пальцами оказались пуговицы его камзола. Мысленный шепот, импульс силы, и они начали раскаляться. Кожа на моих пальцах загрубела от постоянных тренировок с температурой, а вот его нежное тельце вряд ли выдержит.
Через мгновенье Хорн замер, а потом отскочил, как ошпаренный. Пару раз ударил себя по груди, потом, сообразив, что к чему, одним движением разорвал камзол. Раскаленные пуговицы со звоном посыпались на пол.
Мы стояли друг напротив друга и тяжело дышали. Вид у Хорна был взъерошенный и жутковатый. Его грудь бурно вздымалась, в глазах было что-то дикое. Гибкое сильное тело, казалось, замерло перед броском. Я демонстративно медленно вытерла губы тыльной стороной ладони.
– Закончили, арий? – произнесла я, придав язвительности дрожащему голосу. Хорн угрюмо молчал, тогда я медленно развернулась и пошла к выходу. Что за безумие это было – не знаю, но оно прошло.
– Подожди, – хрипло произнес он, когда я уже дошла до двери, – нужно поговорить.
Я остановилась, наверное, из простого любопытства, другого объяснений своему поступку не видела. Взялась за ручку, приоткрыла створку и застыла в полуобороте, ожидая продолжения. Если двинется, сразу же юркну за дверь.
– Дария больше нет в школе, – голос парня был тихим и сдавленным, словно он сам не верил в то, что говорил, – защищать тебя некому.
Я выжидательно молчала, рассматривая точеный аристократический профиль в бледном голубоватом свете, льющимся из окна. Губы распухли и болели, почему-то дрожали ноги.
– Студенты могут быть довольно жестокими, если избрали тебя своей целью, – продолжал он, – унижения будут множиться, Дениза. Дальше будет лишь хуже.
– Я смогу справиться с этим, – холодно ответила, открывая дверь шире, прерывая странный разговор.
– Стой! – рявкнул он. Я замерла.
– Не сможешь, поверь. Против грубой мужской силы ты ничего не сделаешь. Я с легкостью это продемонстрировал пять минут назад.
