В доктора Фольц из Санта-Барбары переносятся в роман "Парижский вариант", где она оказывается на улицах знаменитого города Франции. Здесь ей предстоит не только исследовать молекулярную биологию, но и решать загадки связанные с секретами местных обитателей. Встречи, открытия и тайны ожидает читателя в этом потрясающем путешествии во времени и пространстве между прошлым и современностью Парижа....
Там ему пришлось показать документы в третий раз — очередному институтскому охраннику и вооруженному часовому за его спиной. Убедившись, что Джон тот, за кого себя выдает, охранник объяснил, как пройти в лабораторию его коллеги и старого друга Майка Кирнса.
Проходя мимо старинного здания, где жил, работал, а теперь и покоился Луи Пастер, Джон поймал себя на мысли, что, невзирая на обстоятельства, ему приятно вернуться вновь в эту колыбель академической науки. В конце концов, именно здесь Пастер еще в девятнадцатом столетии провел свои блистательные эксперименты по определению природы брожения, приведшие его не только к первым бактериологическим опытам, но и к открытию стерилизации, переменившему взгляд мира на микроорганизмы и спасшему бессчетные миллионы жизней.
Шедшие по стопам Пастера исследователи совершали открытие за открытием, избавляя планету от таких напастей, как дифтерия, чума, полиомиелит, столбняк, туберкулез и даже желтая лихорадка. Неудивительно, что из стен Пастеровского института вышло больше нобелевских лауреатов, чем из большинства стран мира.
Кабинет Майка располагался в корпусе имени Жака Моно[5], где помещалось отделение молекулярной биологии. Дверь была открыта, и Джон с порога увидел заваленный листами вычислений стол, за которым сидел его рослый, плотно сложенный товарищ.
— Джон! — вскрикнул Майк, завидев гостя. — Господи, надо же! Что ты тут делаешь?!"
"Он вскочил так резко, что полы белого халата затрепыхались у него за спиной, и, двигаясь с ловкостью бывшего игрока «Айова Хокай», поспешно обогнул стол, чтобы энергично потрясти протянутую ладонь Джона.
— Черт, Джон, сколько лет, сколько зим!
— Пять лет, — напомнил ему Джон с улыбкой. — Как продвигается работа?
— Продвигается хорошо, да больно ее много, — рассмеялся Кирнс.
Джон помотал головой, воспользовавшись поводом перевести разговор в нужное русло.
— Нет. Я из-за моего друга, Марти Зеллербаха. Он пострадал при взрыве.
— Это тот Зеллербах, что, как говорят, работал с Шамбором? Никогда не встречался... Сочувствую, Джон. Как он?
— В коме.
— Черт. Прогноз?
— Одни надежды. У него серьезная черепно-мозговая травма, и в сознание он не приходил.
