Но еще более странным Янушу показалось поведение встретившего его «кающегося грешника». Он заметно нервничал. Неужели о чем-то догадался? Может, читал утренние газеты и видел его фотографию на первой странице? Ладно. Отступать в любом случае поздно.
Януш последовал за своим провожатым в холл, на стене которого висела белая табличка с красным крестом и надписью: «Молись. Действуй. Люби». Они молча пошли вверх по лестнице. Януш нес с собой портфель с бумагами. Возвращаться в отель он не собирался. Шагая за «грешником», он внимательно его рассматривал. Против всякого ожидания, Жан-Мишель оказался вовсе не почтенным старцем с белоснежной бородой, одетым в рясу с капюшоном, препоясанную вервием. Это был спортивного вида мужчина лет пятидесяти в свитере и джинсах, стриженный ежиком, в очках в металлической оправе.
Они свернули в полутемный коридор, свет в который проникал лишь из узкого оконца под потолком. Линолеумный пол у них под ногами блестел, словно политый водой. Тишина в здании стояла невероятная. На голых стенах не висело ни плакатов, ни табличек. Ничем не пахло. Одним словом, ничто не указывало на предназначение этих помещений. Янушу подумалось, что случайный человек, забреди он сюда, мог бы решить, что попал в отдел социального обеспечения или налоговую инспекцию.
Жан-Мишель остановился возле одной из дверей и обернулся к посетителю. Он стоял против света, уперев руки в боки, и в его позе проглянуло нечто властное. Как будто для Януша настал день Страшного суда.
— Учитывая его состояние, я даю вам десять минут.
Януш молча поклонился. Помимо воли он проникся каким-то благоговейным чувством. Жан-Мишель постучал в дверь. Ему никто не ответил. Тогда он извлек связку ключей.
— Наверное, он на балконе, — предположил он, отпирая дверь. — Он любит там сидеть.
Они проникли в помещение — типовую квартирку-студию, залитую утренним солнцем. Поскрипывал под ногами рассохшийся паркет. На оклеенных светлыми обоями стенах — ни картин, ни фотографий. Слева — уголок, отведенный под стерильно чистую кухоньку.
Вообще вся квартира сияла чистотой.
Безупречной чистотой.
Жан-Мишель указал пальцем на открытую балконную дверь. За ней спиной к ним сидел в шезлонге мужчина. «Кающийся грешник» красноречивым жестом развел руки: не больше десяти минут. И отступил на цыпочках, оставив Януша в паре метров от человека, которого он безуспешно искал последние двое суток.
Януш, не выпуская из рук портфеля, прошел вперед. Кристиан Бюисон, до подбородка укрытый пледом, сидел, подставив лицо солнцу. Балкон выходил на улицу. Широкого обзора отсюда не открывалось — мешал стоящий напротив жилой дом. Звуковой фон обеспечивали проезжавшие мимо автомобили и дребезжащие трамваи.
Старик не пошевелился.