Она остановилась, готовясь к встрече с собаками, которые действительно шумной сворой уже неслись к ней от дома по посыпанной гравием дорожке. Большинство ее узнали, остальные, те, что помоложе, поддались общему настроению и вместо того, чтобы ощерить клыки, приветственно замахали хвостами.
Она приласкала некоторых псов и направилась к застекленным дверям, протянувшимся по всему фасаду. Справа располагались винодельня, мастерские и склады. Слева раскинулся виноградник. Тысячи лоз, похожих на сложенные в мольбе руки. После того как Анаис узнала, кто таков ее отец, она часто думала, что здесь похоронены его жертвы, которые, как в фильме ужасов, тщатся выбраться из-под земли.
Ровно в 10.15 она позвонила в дверной звонок. Время она выбрала намеренно, подгадав его так, чтобы прибыть минута в минуту. Чуть раньше она переслала улики, собранные в каланке Сормью, координатору экспертно-криминалистической службы Абдулатифу Димуну, вернувшемуся в Тулузу. Улицу Франсуа-де-Сурди, где находился комиссариат полиции, она объехала за милю…
Сейчас он завтракал в гобеленовом зале. В спальне на втором этаже его поджидали выстроенные в рядок пары обуви с каблуками разной высоты: сапоги для верховой езды, сапоги для гольфа, сапоги для прогулки, туфли для фехтования… Ее отец был самым спортивным из всех хромоногих.
Открылась двустворчатая центральная дверь. На пороге стоял Николя. Он тоже ничуть не изменился. Анаис следовало бы еще в детстве догадаться, что ее отец когда-то был связан с армией. Кто другой захотел бы держать в качестве горничной подобного типа? Николя был невысокий коренастый мужичок лет шестидесяти. Грудь колесом, лысая голова… Он походил на бульдога и, судя по всему, успел, подобно герою песенки Франсиса Кабреля, поучаствовать во всех войнах. У него была не просто дубленая, а прямо-таки бронированная шкура. Как-то раз, еще подростком, Анаис смотрела в киноклубе своей частной школы фильм Билли Уайлдера «Бульвар Сансет». Когда на пороге большого обветшалого дома Глории Свенсон возник Эрих фон Строхайм во фраке дворецкого, она аж подпрыгнула на стуле: «Блин! Вылитый Николя!»
— Мадемуазель Анаис… — растроганно произнес отцовский адъютант.
Она холодно чмокнула его в щеку. Он едва сдерживал слезы. Анаис почувствовала, как и у нее в груди поднимается сентиментальная волна, и решительно махнула рукой, не позволяя себе расчувствоваться:
Николя резко развернулся кругом. Она на пару мгновений задержалась на пороге. У нее подгибались колени. Перед выходом она на всякий случай приняла две таблетки лексомила. Точнее говоря, она проглотила две таблетки, каждую из которых следовало перед приемом разламывать на четыре части, иными словами, увеличила обычную дозу в восемь раз.