Вроде бы слушаешь гимн, но оркестр, который его играет, жутко фальшивит.
— Кто приходил к вам сегодня и интересовался Нарциссом?
Галерист издал судорожный вздох:
— Сам Нарцисс и приходил.
— Около одиннадцати.
В это время убийцы как раз подъезжали к галерее. Значит, ее догадка верна. Они выследили свою дичь. И теперь шли за ней по пятам, поджидая удобного момента, чтобы нанести удар. Сердце подпрыгнуло в груди.
— Зачем он приходил?
— Посмотреть на свои картины.
— Вы ему их показали?
— Как? Они же проданы. Он попросил список людей, которые их приобрели.
— И вы дали ему этот список?
Анаис покосилась на айфон: модель Q7, сделав остановку на авеню Виктора Гюго, снова тронулась в путь, на сей раз в направлении площади Трокадеро. Ага, понятно: Януш объезжал коллекционеров, а убийцы его негласно сопровождали.
— Распечатайте мне копию списка. Побыстрее.
— Но это конфиденциальная информация! Это совершенно…
— Послушайте моего совета. Распечатайте мне этот снимок. Иначе дело обернется очень худо. Я имею в виду, лично для вас.
Галерист обошел вокруг стола, склонился над компьютером и кликнул мышкой. Почти тотчас же загудел принтер. Анаис еще раз посмотрела на экран айфона. Убийцы уже перебрались на Левый берег.
Пернати положил перед ней лист бумаги.
— У вас ручка найдется? — попросила она.
Он протянул ей оранжевый фломастер. В списке значилось примерно два десятка имен. Большинство имели парижские адреса. Она подчеркнула два из них: Валид Эль-Хури, авеню Фош, и Симон Амсалем, авеню Виктора Гюго. Кто следующий? Что там на айфоне? Точка двигалась вдоль набережной к бульвару Сен-Жермен.
— Чего еще хотел Нарцисс? — снова обратилась она к Пернати.
— Больше ничего. Унес список, вот и все.
— А еще кто-нибудь к вам сегодня заходил?
«Ауди» модели Q7 продолжала ехать. Судя по списку, они должны были остановиться на улице Сюркуф, возле дома номер 8, где проживал Эрве Латанри. Однако они миновали это место, даже не притормозив, и двинулись к площади Инвалидов.
— Что еще вам сказал Нарцисс?
— Ничего. Хотя нет, сказал. Вернее, спросил. Расспрашивал меня про Гюстава Курбе.
— Что именно его интересовало?
— Один из его автопортретов. «Раненый человек».
— Можно поточнее? Мне надо знать, о чем вы с ним говорили. Дословно.
— Он хотел знать, что такое исправление.
— Мм… Я тоже хочу это знать.
— Так называют полотно, значительно переработанное автором. Практически полностью переписанное.
В затылке закололи мелкие иголки. Она приближалась к чему-то очень важному.
— «Раненый человек» — это исправление?
— Ну да, одно из самых знаменитых. Искусствоведы долго терзались вопросом, зачем Курбе изобразил себя в виде умирающего человека, лежащего под деревом с раной в груди.