Вылетели на них какие-то всадники, остановиться не пожелали, удирать начали.
Ну и давай мои палить. А как иначе?
— Кто ты? — Обратился к замершему в канаве мужичку.
— Я-то… Я-то… Борщ Банщик я, во… воевода. — Он икнул.
Ну и имечко у тебя, мать честная. Сабля дрожит в руках, боец никакущий, либо притворяется и хитрит. Но, второе вряд ли. Струсил, запаниковал, с лошади слетел при стрельбе. К земле прижался, заполз сюда, думал, обойдется. В целом — повезло ему. Пулю не словил, живой. А напарник отойдет скоро.
— И что же ты здесь делаешь, Борщ? — Я улыбнулся. Без этого имя произносить было просто невозможно.
— Я-то, я-то… — Он опять заикался. — Это… Ехали мы с…
— Мертв он, воевода. — Выкрикнул один из моих людей. — Кровью изошел.
— Пресвятая дева. — Борщ услышал, начал креститься левой рукой, саблю из правой не выпускал.
— Ты что же это делаешь? Охальник! Кто же так крест кладет. — Проворчал гарцующий сзади меня Богдан.
Я руку поднял. Тихо, мол. Это потом. Но, казак-то прав был. То ли ты Борщ малость дурной, то ли… Дюже хитрый. Скорее первое.
— Откуда ехали, куда?
— Так оттуда и туда. — Он опять икнул.
Ах ты же зараза такая. Дурить вздумал.
Я примерился, сделал шаг в сторону. Сопротивляться он даже не решился. Просто оружие выставил, моргал широко раскрытыми глазами.
Спрыгнул вниз, насел на него. Саблей Борщев клинок отвел в сторону и с силой саданул ему левой прямо в ухо.
— А… ааа. — Заревел он, падая на скат канавы.
Пнул его не сильно раз, второй. Не чтобы покалечить, а так для понимания. Дурить в такой ситуации и нести чепуху не нужно. Важно отвечать, коротки и по делу. Тогда больно не будет. А еще надо бы оружие бросить и сдаться. Чего он пока что, даже валяясь носом в земле, не сделал.
Пришлось после ударов на руку наступить, чтобы пальцы на рукоятке сабли все же разжались.
— Бо… Больно. — Застонал пленник.
— Бросай. — Процедил я злобно. — И давай, говори, а то еще больнее будет. Нечего тут дураком прикидываться.
— Богдан, кинь-ка мне веревку. Я сейчас этого мужичка за ногу привяжу и выдернешь его из этой ямы лошадью, как пробку. А потом по лесу повозишь.
— Это мы мигом, воевода.
Казак начал искать веревку. В седельных сумках она точно была. Но я знал, что слова мои подействуют лучше, чем действия.
— Не надо, я сам. Сам! — Заорал пленник. Выронил оружие и на карачках с трудом полез наверх. Цеплялся за корни, рыл землю пальцами. Словно боров пробирался, даже похрюкивал, подбирая сопли немного.
