Вся наше небольшое, тысячное воинство вошло в книгу с указанием, что у кого имеется, к какой сотне кто приписан и кому чего выдано для несения службы.
Сверх выданного имущества каждому бойцу пешему начислялось жалование в месяц по полрубля. Немного, но по факту, с учетом имущества, выдаваемого сразу — достаточно. Конному по рублю, если коня сам привел, а если получил, то все так же по половине. Но скакун передавался в пользование, как и оружие. Десятникам, которых я потребовал отобрать из самых толковых бойцов, прапорщикам, барабанщикам и музыкантам, медикам — удвоенное жалование. Сотникам, которые по факту пришли со всем своим, почти — иной подход. Доспехи всем без исключения выдать пришлось. Командир должен был быть защищен лучше прочих и в бою руководить, а также своим примером часто указывать, что и как делать.
Всем офицерам своим назначил жалование в десять рублей в месяц.
— А себе, воевода, сто? — Усмехнулся Васька Чершеньский, присутствующий на совете, как сотник конного отряда.
— А мне оно ни к чему. — Посмотрел я на него грозно. — Снаряжение у меня имеется. Хлеб насущный из закромов на пропитание дают. Дела иного, кроме служения Родине не знаю. Зачем мне серебро?
Сотники смотрели удивленно. Кивали уважительно, переглядывались. Хотя, уверен, в глубине души каждый из них понимал простую истину. С одной стороны, воеводе и вправду деньги ни к чему. А с иной — вся казна ему принадлежит. Все, как и у государя. Зачем ему думать о деньгах своих, если ему и так все, что нужно обычному человеку, дается. А что сверх меры потребно — это уже дела государственные.
Так и у меня, хоть и не царь я, а воевода. Либо дело военное и деньги потребно из казны тратить, либо все и так есть. Лучшее.
По факту совета решили мы выдвигаться еще через два дня, на пятнадцатый день месяца мая. Завершали последнюю подготовку, подтягивали обозы, запасали провиант и порох. Проверяли.
Франсуа с утра до вечера муштровал бойцов.
Фрол Семенович Войский обучал три десятка человек наукам медицинским. Я приходил к ним каждый день. Наблюдал. Тяжело было учение, поскольку мало кто их бойцов читать и писать мог. Многие уже кое-что умели, но познания, передаваемые от отца к сыну, были кривыми и косыми, порой. Опять кровопускание, пиявки, прикладывание сырой земли к ране, паутина смешанная со слюной, и прочие сомнительные действия.
Анушка и четыре подобранных в поместье у Жука девушки также учились.
