Насколько будет хладнокровен?! Какой изощренный способ выберет?..
Заставит стоять так несколько дней?
Позволит зайти другим, чтобы растерзали меня?!
Или… или сам жестоко изнасилует?!
Каждый глухой шаг отбивался гулким ударом сердца. Кажется, Арбатов остановился прямо за спиной, но неожиданный лязг пряжки дал понять, что гораздо дальше.
Это был неконтролируемый порыв. Я не выдержала и обернулась. Как раз застала тот момент, когда Демид вытащил ремень из петель и сжал пряжку в руке.
Дыхание перехватило, а глаза отразили страх. Нет… этот вариант пролетел мимо моих догадок.
— Демид… — сорвалось жалкое с губ.
— Ладони на стену, — велел он непреклонно.
Секунда… Вторая… Третья…
Я закусила губу и, медленно вернувшись лицом к стене, положила дрожащие ладони на шершавые обои.
— Не смей отрывать их, пока я не закончу.
Эти слова точно удар в спину, заставили меня зажмуриться и сделать резкий вдох.
Свист в воздухе раздался без предупреждения и последовал первый удар, провоцирующий в голове вспышку воспоминания: звонок на домашний телефон тревожно будит ранним утром. Мама бледнеет на глазах и с испугом смотрит на меня: «Мишу арестовали». Парализующая волна проходит по телу и именно с этого момента жизнь делится на до и после.
Я не успела подготовиться…
Отрывисто вскрикнула, корпусом упала стену и рефлекторно согнула ногу в колене.
Но главное чуть не оторвала ладони, потому что все к чертовой матери отошло на второй план — безумно захотелось прижать руку и успокоить ноющую кожу на ягодицах.
Каждая новая секунда скручивала нервы, но Арбатов как будто намеренно давал мне время отойти. Ведь я не сразу пересилила обжигающую боль, отстранилась от стены и заставила себя вернуть стопу на ковер. Только тогда последовал второй удар на сжатые ягодицы.
Сдавленный стон и металлический привкус во рту. Третий удар, четвертый… Я извивалась как змея на раскаленном асфальте и была не в силах сделать вдох. А вспышки так и ослепляли сознание воспоминаниями:
Первая болезненная встреча с Мишей… Наручники, решетка, лихорадочные поиски хорошего адвоката.
Моя напряженная рука танцует над бумагой, когда писала вынужденное заявление на академ.
Неожиданная волна угроз и постоянное чувство холодного липкого страха…
Руки прямо жгло от того, как сильно я вжимала их в стену. Но я терпела. Смотрела прямо перед собой, сжимала зубы и все время представляла то, что могло было быть в ином случае. Нет, я прекрасно знала, что может быть в этом самом ином случае.
Арбатов не бил по спине, по рукам или по чувствительным местам. Область только ниже пояса и выше бедер. Это осознание пришло не сразу, но уверило меня — он не потешался, не пытался унизить, он — наказывал.