Автор
В разгар подготовки к отлету на Землю с волнением и тревогой автор переживает прощальный момент. Она осознает, что на новом континенте не ожидает никто - ни родственники, ни знакомые. Её жизнь вот-вот изменится навсегда, а вместе с ней исчезнут все связанные им привычки и традиции....
Эти дни я пыталась чем-нибудь себя занять: гуляла недалеко от дома, изучая местность, несколько раз общалась по гало-свези с подругами и Элиной, делала небольшие покупки, все же пересилив себя и потратив немного сольдов из компенсации Совета, много читала о Миране, в том числе заглянула в те данные, которые касаются построения семьи. Нет, я по-прежнему ничего для себя окончательно не решила, но время будто бы действует против меня, миранцы кажутся мне все более привлекательными, я изучаю их, говорю с ними, слушаю их, наблюдаю.
Большей частью со мной рядом находился Фелис, который будто бы пытался снова влиться в жизнь планеты после длительного отсутствия, и чувствовал себя еще более потерянным, чем я. С майором у них установился в каком-то роде временный нейтралитет. Оба старались взаимодействовать друг с другом без упоминания старых конфликтов. Фелис по-прежнему обижен на майора, это чувствуется.
Мне с Фелисом Северином было легко и очень приятно общаться и находиться рядом. Его близость дарила душевный покой, который я не чувствовала уже давно.
Мужчина очаровывал своим спокойным характером, своей основательностью, ненавязчивостью, своей готовностью ничего не форсировать и просто ждать от меня первого шага.
Милан на следующий же день после нашей ночи улетел в управление, когда понял, что я не планирую ничего с ним обсуждать.
Лексу пришлось вернуться к своим маленьким пациентам, потому что несмотря на отпуск, который предоставил мужчинам Совет планеты, местные дети травмировали себя по-прежнему, а местные родители буквально умоляли именно доктора Ти-Шора принять их в качестве исключения.
"Я не смела требовать, чтобы миранец этого не делал. Во-первых, я считала, что у меня нет на это никакого права. Во-вторых, Лекс искренне любил свое дело, болел им, пропускал каждую историю через себя, как и Полия, не очерствев за годы своей медицинской практики, как происходило с их коллегами.
