Автор
Весна не пришла, и тишина держит город в своих объятиях. Горечь привычно заполняет ровный разговор между близкими людьми, пока внутри каждый теряет связь с собой и другим. В трубке — гнетущая неподвижность, как будто время застыло в мертвой хватке на одной из перекрестков города....
Наштукатуренная морда морщится, вмиг растеряв всю свою доброжелательность.
— Подумаешь, — фыркает Люба, берет стул от соседнего стола и усаживается напротив.
— Чего тебе 6адо?
— Да вот узнала, что распрекрасная Злата вернулась в наши края, и захотела лично увидеть. Поболтать. Узнать, как жизнь.
— Чудесно.
Боже, дай мне сил. Сдержаться. Не слететь снова в пропасть, из которой так упорно карабкалась. Потому что при виде этой стервы меня снова повело, и та боль, которую я пыталась похоронить под бетонной плитой самоорганизации и самоконтроля, взметнулась до самых небес.
Тише Злата. Тише. Нельзя. Эмоции убрать, взять себя в руки. Иначе молоко пропадет, а оно мне нужно. Я не собираюсь из-за какой-то шалавы переводить своего сына на искусственное вскармливание.
Мысли о Темке — мой якорь. Стена, которая ограждает от остального. Неважного.
Люба неважна.
Отстраненная вежливость. Вот что нужно, когда общаешься с людьми, на которых жалко тратить свои ресурсы. Стена отчужденности.
Я справлюсь. Ради Артема.
— Почему не спросишь, как у меня дела? — мурлыкает, провоцируя.
— Меня это не касается, — перевожу взгляд за окно. Хорошо же сидела. Тихо. Без всякого мусора.
— Я вот из института ушла. Бесполезная трата времени, как на мой взгляд.
Мне хочется сказать, что это занятие не для тупых, а ее место где-нибудь на панели, но проглатываю слова, не позволяя себе начать заводится.
— Твое право.
— А ты все учишься? — ласково, пренебрежительно, глядя как на блаженную дурочку
— Люб, к чему эти светские разговоры? Меня не интересует твоя жизнь, и про свою рассказывать не собираюсь. Почему бы тебе просто не уйти, и не оставить меня в покое.
Улыбается. Прекрасно знает сука, что бесит, что ее появление выворачивает меня наизнанку, и от этого улыбается еще шире.
Я сжимаю под столом кулаки, с трудом перебарывая соблазн вцепиться ей в волосы и со всей дури припечатать лицом об стол.
Бью по тормозам. Они скрипят, натягиваются, едва справляясь с нагрузкой. Хочется убивать и одновременно рыдать во весь голос. Появление Тимофеевой содрало корки с еще не заживших ран, взбудоражило.
— Да вот, хотела узнать, как себя ощущает великая Злата после того, как ей корону на голове поправили.
