Легкий поворот судьбы превратил младшего лейтенanta Ивашова из удачливого следователя в искалеченного перебежчика, когда он случайно выдает себя за шпиона. Теперь он не просто живет под колючей каймой реальности — теперь его жизнь целиком зависит от того, сможет ли он уцелеть и вернуться домой, оставаясь незамеченным....
— Остальное зерно с полей и продукты с колхозных огородов должны быть сданы. Они подлежат вывозу в великую Германию.
— А что, зерно по этой норме будет выдаваться и тем, кто не работает в колхозе? — спросила мать Стефании.
— Тем, кто не работает в колхозе, тоже надо жить, — вроде бы резонно заметил бургомистр, но по сходу побежала волна недовольного гула. — Немецкие власти и районная… то есть волостная управа стоят за всеобщую справедливость, — добавил он. — Не то что было при Советах.
— Да какая ж это справедливость? — донесся из толпы крик, наполненный возмущением.
— Забудьте про прежние порядки! — заявил бургомистр и нахмурился. — Немецкая власть думает и заботится обо всех жителях территорий, освобожденных от большевистского гнета, и на-деется, что и вы станете…
— Нет, не пойдет! — не дал договорить бургомистру мужик, ранее спрашивающий про план хлебозаготовок.
— Верно! Пущай зерно как-то иначе распределяют, — снова послышались выкрики из толпы. — Скажем, кто работает — получает пуд. А кто не работает — половину!
— Ладно-ладно. Это ваше право. — Бургомистр не пожелал или не посчитал нужным что-то доказывать и спорить с народом.
— Я, как председатель колхоза, уже подумала, — взяла слово Гелена Казаченко. — Предлагаю распределять зерно так: половину от двух тысяч ста шестидесяти пудов зерна раздать всем в течение года подушно. А оставшуюся половину начислять за трудодни. По прежним нормам. — Она мельком глянула на новоиспеченного сельского голову и заявила: — Если староста и сход со мной согласятся, то так и будет.
— А что, мы согласные, — первым отозвался тот самый мужик, который только что публично отказывался быть бригадиром колхоза. — Дело председательша говорит!
На том и порешили.
— Ну, с руководством колхоза и его обязанностями все вроде ясно, — снова выступил мужик-бригадир, вероятно, любивший поговорить на виду. — А вот староста. Хотелось бы знать, что ему в своем праве теперь дозволено делать, а что нет?
Этот вопрос предназначался бургомистру.
