Легкий поворот судьбы превратил младшего лейтенanta Ивашова из удачливого следователя в искалеченного перебежчика, когда он случайно выдает себя за шпиона. Теперь он не просто живет под колючей каймой реальности — теперь его жизнь целиком зависит от того, сможет ли он уцелеть и вернуться домой, оставаясь незамеченным....
— Звания его я не знаю, то ли капитан, то ли майор. Он вполне сносно говорил по-русски. Когда мы оказались у него, следом за нами в кабинет вошли старший лагерный офицер Хеллер и еще один человек, уже пожилой. Он стал с любопытством разглядывать меня, как какого-то невиданного зверька. Этот мужчина тоже был в немецкой офицерской форме, но по-русски говорил чисто и со старорежимными словечками вроде таких, как «не извольте беспокоиться», «покорнейше прошу вас», «благодарю» и другими, им подобными.
Я подумала, что вот сейчас-то они наконец-то начнут допрашивать меня, даже бить, приготовилась к этому.
«Да, очень проголодалась на ваших харчах», — нарочно дерзко ответила я, чтобы посмотреть, что же будет дальше.
К моему удивлению, комендант лагеря тотчас распорядился накрыть стол. На нем появились два горячих блюда, мясо, овощи, фрукты и открытая бутылка вина.
«Кушайте на здоровье, — сказал комендант Штайн.
Офицеры вышли. Я накинулась на еду и выпила немного вина. Оно было кислым и мне не понравилось.
Потом меня стало клонить в сон. Когда вернулись Штайн с Хеллером и пожилым офицером, я не сразу сообразила, что они от меня хотят.
Я с большим трудом поняла, что комендант лагеря Штайн просит меня помочь ему в обновлении регистрационных списков военнопленных. Он сказал, что они составлены не очень аккуратно.
Отнекиваться я не посчитала возможным. Да и вряд ли мой отказ был бы принят. Поэтому я согласилась. Ведь комендант предлагал мне просто переписывать уже готовые бумаги, а что в этом такого преступного? — Тут Стефания посмотрела на младшего лейтенанта Ивашова.
Наверное, она хотела увидеть в его глазах пусть не сочувствие, а хотя бы какое-то понимание того, что в простом составлении списков ничего такого антисоветского нет.
Но Стефания Слободяник не заметила ничего подобного и уныло продолжила:
— Со следующего дня я стала приходить в лагерную комендатуру, где мне предоставили отдельную комнатку, и заново составлять списки заключенных, пребывающих в лагере. Почерк у меня был красивый и понятный, и комендант Штайн остался мною доволен.
