Леса просыпается от дверного звона и тихого голоса: "Пора". Она медленно садится на постели, уютно прикрывшись теплыми пледами. Атмосфера в комнате неприветливая и холодная, словно отражение сердитой погоды за окном.
– Ага! Так она и дала бы мне свое запястье! Как гаркнула на меня, я чуть ампулу из рук не выронила.
– Лучше бы ты ее выронила! И разбила на фиг! Меньше урона было бы! Показывай, чем ты ее там мазала?
– Не мазала, а колола. Обычное средство. Полигликолевокарбомидная сыворотка. Очень эффективно от ранних морщин."
"– Ранних! – не сдержался и хмыкнул Гномик. – Да нашей Эрике уже полвека стукнуло. Какие там ранние морщины! Она вся в подтяжках, а все выпендривается. Девочку из себя корчит! Дура!
Вырвавшиеся в сердцах у владельца салона слова приятно порадовали мастеров.
Глава 3
Леся поехала к себе домой. Ей еще нужно было прибрать все в доме к возвращению Киры из Риги. Оставаясь одна, Леся позволяла себе немножко расслабиться.
– Лучше бы сидела дома, – ворчала она на себя. – А теперь я, похоже, вляпалась не в свое дело. Кира меня не одобрит!
Жанна набросала список ни много ни мало из пяти имен. Трое конкурентов, жена и один из брошенных Гномиком любовников, который, по словам Жанны, оказался на редкость злопамятным и мстительным типом.
– Борисыч его давно бросил, а он все не унимается. Звонит, угрожает, требует от Борисыча моральную компенсацию.
– А тот не дает? Жадничает?
– Не жадничает, а действует из принципа. Лева нашему Борисычу про любовь талдычил. А потом Борисыч его поймал на том, что он у него в кошельке роется. И хотя Лева клялся и божился, что действовал из ревности, думал найти в бумажнике любовника улики, Борисыч Левушку так и не простил. Сказал, что воров, а тем более тех, кто крысятничает, то есть ворует у своих, он знать не желает.
– А он звонит? В салон?
– Ну, конечно! А откуда бы я, по-твоему, знала об его угрозах? Звонит каждый день и угрожает!
– Делать человеку нечего!
– Видимо, чем-то его наш Борисыч зацепил.
– Размером своего кошелька?
– Да уж вряд ли чем-то другим.
И девушки переглянулись и дружно захихикали.
Но теперь Лесе было не до веселья.
