Но то, о чем ты говоришь, требует организации и времени. Я делаю все, что в моих силах, но мы не можем устраивать взрывы каждую ночь.
— Почему, черт возьми? — Крупный бородатый мужчина свирепо посмотрел на Георгоса. — Ради всего святого! Все, что ты делаешь сейчас, сводится к выстреливанию нескольких ссаных хлопушек, а затем ты бездельничаешь, наслаждаясь благословенными каникулами.
Их разговор, очень быстро перешедший в перебранку, происходил в подвале мастерской, взятой в аренду. Мастерская, расположенная в восточной части города, стала убежищем «Друзей свободы». Как обычно, она была загромождена рабочим инструментом, какими-то металлическими деталями, проволокой, химическими препаратами, часовыми механизмами, взрывчаткой. Бердсон приехал сюда десять минут назад, приняв все меры предосторожности против возможной слежки.
— Я уже говорил тебе, что у нас достаточно средств на все, что бы ты ни задумал, — продолжил руководитель «Энергии и света». Улыбка озарила его лицо. — Я только что достал еще.
— Да, деньги необходимы, — уступил Георгос. — И учти, что мы здесь рискуем. Ты — нет.
— Боже мой! Ты говоришь, рискуете. Ты солдат революции, не так ли? Я тоже рискую, только мой риск другого порядка.
Георгосу было не по себе. Ему был неприятен весь этот диалог, так же как и постоянно растущее давление Бердсона, начавшееся с того момента, когда собственный источник средств Георгоса иссяк и он прибегнул к помощи Бердсона.
Более чем когда-либо Георгос ненавидел свою мать-киноактрису, которая, ничего не подозревая, долгое время финансировала дело «Друзей свободы», а недавно через юридическую фирму в Афинах в связи с окончанием срока выплат на содержание Георгоса словно бы вычеркнула его из памяти. Из газет он узнал, что она была тяжело больна. И он надеялся, что болезнь мучительна и неизлечима.
— Последняя атака на врага была наиболее удачной, — хладнокровно произнес он. — Мы вырубили электроэнергию на площади в сто квадратных миль.
— Да. И какого результата мы добились? — Бердсон презрительно засмеялся. — Никакого! Было ли удовлетворено хоть одно наше требование? Нет! Ты убил двух паршивых свиней из охраны. Кого-нибудь это взволновало? Никого!
— Ты прав насчет наших требований…
Бердсон прервал его:
— И они не будут удовлетворены! До тех пор, пока улицы не покроются телами. Кровавые, разлагающиеся груды трупов. До тех пор, пока не начнется паника среди живых людей. Это урок любой революции! Это единственный довод, который доходит до послушного, слабоумного буржуа.
— Все это я знаю. — И затем с долей сарказма:
— Может быть, у тебя есть более хорошие идеи для…
— Ты прав, черт возьми, у меня они есть! Слушай же.