Автор
За морозную зиму Индианаполиса приходит непривычная теплая весна. На улицах наблюдается усиленная активность - людей не сдерживает прохладный ветер, и каждый стремится заняться чем-то интересным перед новым днем. В этот момент я оглядываюсь — страх заставляет сердце биться как ледяной тиск....
Не выдержав его пронизывающего взгляда, я опустила глаза на белую рубашку.
— Я отвезу тебя домой утром, — наконец произнёс он.
Мой взгляд снова поднялся к его непроницаемому лицу, и прежде чем я успела осознать, что происходит, он едва коснулся поцелуем моего лба и вышел из спальной.
После этого я долгое время лежала в постели, глядя в потолок и пытаясь понять, что только что случилось, и чего хотел от меня Блейн. Мог ли он ожидать, что я останусь жить у него? Это была бы просто не я.
Через некоторое время послышался звук фортепиано, доносившийся с первого этажа, и я удивлённо взглянула на часы.
За фортепиано спиной ко мне сидел Блейн, и его руки стремительно двигались по клавиатуре. Музыка кружилась по комнате, словно она была живым существом, и я слушала с молчаливым благоговением, понимая, что это были те редкие моменты, когда Блейн позволял своему самоконтролю смениться на страсть.
Я не знала, как много времени прошло, прежде чем он внезапно остановился и, развернувшись, посмотрел на меня. Я бессознательно приблизилась к нему, полностью поглощённая музыкой, и теперь стояла всего лишь в нескольких шагах от него.
Его светлые волосы были взъерошены, рубашка расстёгнута на пару верхних пуговиц, а рукава небрежно подкатаны. Блейн всегда был одет безупречно: каждый сантиметр в нём кричал о том, что он — «влиятельный юрист», и увидеть его растрёпанным, без налёта привычного амплуа было крайне редкой возможностью.
Переполняющее гостиную молчание и взгляд Блейна, который, казалось, укорял меня в том, что я вторглась в нечто личное, заставили меня отступить.
— Извини, — негромко произнесла я. — Я услышала музыку…
— Всё в порядке, — голос Блейна был мягким и сиплым. — Я не хотел тебя разбудить.
Так как он не казался рассерженным, я приостановилась.
— А что ты играл?
— Это Рахманинов.
Я кивнула, словно что-то поняла. В действительности, если бы меня спросили, я бы даже не смогла повторить то имя, которое он только что мне назвал.
— Очень красивая музыка, — искренне произнесла я. — Но… почему ты играешь посреди ночи? Что-то случилось?
Несколько секунд он не отвечал, и я затаила дыхание. Наконец, он отвёл глаза в сторону.
— Всё хорошо, Кэт. Давай я помогу тебе подняться наверх.
