Над Фло смыкается прозрачно-розовый купол, и в этот момент моя лисица верещит от боли. Захлёбывается жалобным плачем, и я срываюсь к ней на помощь.
Потому что чувствую — не играет, ей действительно больно.
— Прекратите! — ору на куратора, которая наблюдает за происходящим. С каким-то садистским спокойствием глядит на то, как рвётся ко мне Фло.
Я просовываю руки в купол, пытаясь вытащить малютку, и ощущаю едва терпимый жар. Мои руки с каждой секундой всё больше горят, но я упорно подтаскиваю почти безвольное тельце к барьеру. И в этот момент Флоренс меняет цвет, раздаётся в размерах и превращается в большую чёрную лисицу. Её окутывает инфернальная тьма, в которой то и дело мелькают радужные всполохи. Эта новая ипостась Фло пугает меня до чёртиков, и я выдёргиваю руки, потрясённо глядя на Раманюк.
— Мы идём! — тем временем произносит лиса низким, многоголосым эхом.
— И мы будем готовы, — отвечает ей куратор, а на её лице не дрогнула ни единая мышца.
Фло окончательно теряет сознание, падает на стол и в этот же момент купол над ней гаснет. А сама рыжуля возвращается к своей привычной форме.
— Это что такое было?! Вы обещали, что это не больно! — то ли гневно, то ли испуганно спрашиваю я, стягивая рыжулю к себе в руки и прижимая к груди.
Пускай она невидима, но для меня — вполне осязаема. И я на интуитивном уровне чувствую, ей нужна моя поддержка. Как и мне — необходимо защитить её.
— Запомни, Дэль, Пиримы — существа Загранья. Какими бы хорошими они ни были — они пришельцы в нашем мире, — Раманюк меняет режим стола, возвращая на его поверхность голубоватые проекции, в которых я узнаю себя и Фло. — И лишь носитель удерживает их тёмную сторону от прорыва в нашу реальность. Сейчас ты видела именно эту ипостась своего стража. Те носители, что слишком часто обращаются к призыву именно тёмной стороны, увы, сходят с ума и рано или поздно переходят на сторону Загранья. Уничтожают тех, кто был их братьями по оружию.
Она замолкает и выжидающе смотрит на меня.
А что я? Я вообще ничего не понимаю. Знаю лишь, что мне до холодеющих ладоней страшно за Флоренс. Этот страх заставляет меня дышать рвано и судорожно, а мысли — скакать галопом.
— Фло за всё это время не проявила никакой враждебности, — чуть дрогнувшим голосом говорю я. — Наоборот, иногда она чересчур любвеобильна, — вспоминаю её притязания на чужих пиримов. — И я уверена, не спровоцируй вы её, никакого обращения к тёмной стороне не было бы.
