В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
Его темный взгляд скатывается вниз, к ее ногам.
— Юбку надень.
— Гера, облезешь, — повторяет она, разворачиваясь спиной.
— Пиастры, пиастры, — вполголоса бубнит он, шагая за ней по пятам, — и дублоны, и фунты стерлингов, не говоря уж о
гинеях…
— Чего? — оборачивается Рада.
— Говорю, как вспомню, сколько золота, которое мы добыли честным разбоем, Флинт зарыл на острове, так дурно
делается, — громко добавляет он, останавливаясь перед стеной, увешанной каким-то грамотами и дипломами. Доска
почета, куда деваться.
Дружинина смеется и скрывается в комнате.
Дурно ему делается в этой квартире. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Вроде и мебель другая, а все по-
прежнему — все в стиле дворцовой классики. Наборный паркет, ёпрст. Как в музее. Мавзолей, бл*ть. Только этого не
хватает, который живее всех живых.
Артём шарит взглядом по стенам в надежде увидеть семейные фотографии, но не обнаруживает ни одной.
Через пару минут Рада выходит из комнаты. Такая красивая. В шортах. Ладно и так сойдет. Ноги-то видно.
классического покроя, до середины бедра, со стрелками. Черные. Шикарно. И черная блузка, спереди расшитая пайетками.
Та белая рубашка, в которой он первый раз ее видел, не была такой обтягивающей, а эта обрисовывает каждый изгиб.
Мать твою, как теперь успокоиться…
Дружинина надевает сапоги на высоких шпильках. Ее длинные ноги становятся еще длиннее, мышцы приобретают
привлекательный женственный рельеф.
У него начинают зудеть ладони от желания дотронуться до нее. Прижать к себе.
— Гера, отомри, — небрежно говорит она и тянется за пальто, которое до этого бросила на банкетку.
Гергердт сам накидывает пальто ей на плечи, не выпуская из рук бежевую ткань, чуть притягивает к себе. Касается губами
щеки.
— Я пока тебя до кровати доведу, сдохну.
Рада не подает виду, что хоть как-то взволнована этим жестом, ждет, пока Артём отпустит. Когда он отстраняется, она
мягко, но холодно улыбается и окидывает его высокомерным взглядом.
— Люблю мужчин в пиджаках. — Застегивает внутреннюю пуговицу, запахивает длинное пальто и затягивает пояс.
прилично выглядят.
Гергердт надевает свое пальто. Строгое, черное. Сгибает локоть, предлагая руку.
Умереть не встать. Она очарована.
Дружинина усмехается и выталкивает его за дверь.
— Подожди, я сейчас.
Перед тем как уйти, заглядывает к отцу в кабинет.
— Пап, я пошла.
— Хорошо отдохнуть, — желает, не поднимая головы. Уже зарылся в бумагах. Кажется, сейчас прибавит «не задерживайся».
