Человек, когда-то считавшийся неудачником, добивается всего, о чем мечтал. Но обилие материальных благ оборачивается духовной пустотой. Погружаясь в беззаботное наслаждение, герой становится заложником собственного внутреннего вакуума. История о том, как успех без смысла разрушает личность.
Он наполняет его, и Дружинина, прикончив вино в несколько глотков,
обессилено приваливается к шкафчику. У нее дрожат колени, она тяжело хватает ртом воздух, еще не чувствуя внутри
долгожданного облегчения. Смотрит на бутылку, и Валера, ловя ее жадный взгляд, снова наливает ей вина.
— А давай со мной? — с вызовом говорит она, поднося бокал к губам и отпивая. Стекло противно стучит о передние зубы.
— Давай, — соглашается Валера, и Раду разбирает истерический смех. Она хохочет, пока помощник Гергердта достает себе
бокал. — Какие еще тебе даны указания, кроме как потакать любому моему желанию?
— Всего два, — миролюбиво улыбается Валера и пробует темный тягучий напиток.
— Какие? — Рада делает большой глоток.
— Если будешь буянить, то первое — вколоть тебе снотворное, а второе — привязать к стулу.
— Ты умеешь делать уколы?
— Конечно.
— А чем связывать будешь?
Валера поправляет черный галстук и снова отпивает красное вино.
— Ты серьезно?
— Нет, я шучу, — улыбается он, но Рада ему не верит. Сегодня эта приветливая улыбка кажется отвратительной.
Дружинина садится на высокий стул и с усилием сжимает виски. Ее начинает тошнить.
* * *— А ты думал я сам к тебе приду? Нет уж, лучше теперь вы к нам, — тихо, но очень саркастически смеется Гера. — Как тебе
мой город? Понравился?
Гергердт и не ждет от этой твари какого-то ответа. Это, нечто похожее на человека, валяющееся у его ног, уже почти не в
состоянии говорить. На нем нет живого места. А сам он — уже не личность. За пару часов его превратили в окровавленную
тень, все еще слышащую, понимающую, едва что-то соображающую от страха, разумную, но тень. Мало кто способен,
чувствуя во рту вкус собственной крови и металл пистолета у виска, остаться твердым, как камень. Даже камни можно
покрошить в муку и растереть в порошок, Гергердт знает много способов. А чтобы стереть в пыль этого недоноска, который
пять лет назад насиловал его девочку, даже ничего изощренного придумывать не пришлось. Тот уже и так от страха
обмочился.
— Кто ты? — почти беззвучно шепчет насильник.
— А какая разница? Чего это ты так напугался? Не понравилось, как с тобой обращаются? Х*ево?
Глядя на это ничтожество у своих ног, он испытывает нечеловеческое удовольствие. Так долго ждал и вот, наконец,
дождался. Поймал его. Остальные трое на том свете давно, этот, последний, самым прытким оказался. Тех Гера и в глаза не
видел, но последнему не мог не посмотреть в лицо.
