В Перерыве на Жизни читатели погружаются в мир, где зло несется по стезям неприятия и холодных расчетов. Но свет Божественной любви ярко выделяется на фоне этой темной картины, напоминая о тепле и надежде, что всегда есть место для прощения и умиротворения в сердце человека....
— Дима, хочешь попробовать?
— Только чтобы тебе этой гадости меньше досталось.
— Дима, только мы с тобой вино будем сегодня пить, да? Девочкам нельзя.
— Не вижу в паре глотков вина ничего зазорного, но сегодня не хочу, — отказывается Алёна.
— А меня воротит от спиртного, — отвечает Катя.
— А мне после сала с чесноком вино пить не комильфо. После сала водочки бы...
— Наконец-то Буржуа дело говорит, а то мы с Ванькой как две сиротки со своими рюмками. Петровна, подай еще одну, —
велит Гергердт мимо проходящей домработнице.
Петровна достает из шкафа хрустальную рюмку.
— Соколик, а что это у вас там в сковородке было, я ее еле отмыла? — спрашивает тихо, но так чтобы все слышали.
— Где?
— На плите.
— Петровна, наверное, это был тефлон, — смеется над ней Гера.
— Чего? — хмурится она.
Он в ответ морщится, небрежно отмахиваясь от старухи:
— Иди, Петровна, иди,
Крапивин качает головой и усмехается:
— Петровна — это призрак анархизма у вас в доме.
— Ага, и коммунизма, — подтверждает Артём.
— Садизма…
— Мазохизма, — добавляет Иван к сказанному женой.
— Атеизма, — подхватывает цепочку Рада.
Катя, смеясь, добавляет:
— Пофигизма!
— Спасибо, голубчики, хоть не алкоголизма. Все, почапала я домой, Артём Андреевич.
— Петровна! Ноги не застуди, а то голова будет болеть! — звонко кричит Юлька, соскакивает со стула и бежит следом за
домработницей.
— Не переживай, дочура, ей не страшно, у нее голова и так больная.
— Катюха, а ты чего это сегодня такая послушная? Дима, ты что с моей сестрой сделал?
— Ничего особенного из ряда вон выходящего, я просто ремнем ее порю каждый день и матом ругаюсь.
— Да-да, все так и есть, — шутит Катерина, сверкая глазами. — Дима всегда прав. Все будет, как скажет Дима.
— Бог мой, Катя, у тебя температура?
— Нет, просто у нее нет машины. Я ключи отобрал, теперь она ездит только со мной или с водителем.
— А взгляд-то какой хитрый. Не верь ей, Крапивин, она уже на тебя верхом села и ноги свесила.
— А ты, Ваня, за мои плечи не переживай, они у меня широкие, крепкие — я выдержу. Удобно тебе там? — бросает взгляд на
жену, а та обнимает его, притискиваясь поближе.
— О, да-а-а-а… Это прям мое место, там все по мне, я отсюда никогда не слезу. — Щупает бицепсы, гладит плечи.
— Да ты прям на колени уже к нему залезь, чтобы он ни поесть сегодня, ни попить не смог. Мы даже это дурным тоном не
посчитаем, простим вам молодоженам эти щенячьи нежности.
