Автор
В охламонарии Груня Пепел — неунывающая звезда среди одноклассников. Дождь всегда нравился Груне — она прыгала под дождем, любя брызги на загорелой коже. В мире ее деревни все казалось иначе: каждая лужа была знаком и милым местом в сердце юной Груньки.
Я никогда не любил тебя, если ты еще не поняла.
— А ее любишь? — воинственно спросила мать.
— Безумно, всегда любил, — отец уже не смеялся, — И скажи Анне «спасибо» за то, что я не грохнул тебя, когда узнал о настоящей причине ее побега. Видит Бог, я готов был тебя размазать по стене за то, что ты сделала двадцать лет назад.
Васька услышал, как отец вздохнул, шагнул к приоткрытой двери.
— Это она во всем виновата! — все еще оправдываясь, бормотала мать.
— Эля, ты никогда дурой не была, — хмыкнул отец, — Ты сама все разрушила.
— Да, — зло выплюнула Шуховская.
Отец уже выходил из кабинета и в дверях вдруг обернулся.
— Твоя дочь зовет мою жену мама Нюра, — бросил батя, — Делай выводы.
— Я всего лишь пыталась помочь сыну! — крикнула Шуховская в спину отцу.
— От такой помощи можно и загнуться в два счета, — возразил батя, замирая, — Лучше не помогай больше.
Отец, судя по звуку приближающихся шагов, уже готов был выйти из кабинета, но тихий вопрос, больше похожий на упрек, заставил Ваську пропустить удар сердца.
— Почему ты не бросил его? Зачем оставил? Ты ведь мужик! Я отказалась от него, и ты должен был! Так нет же, — зло шептала мать, — Ты оставил мальчишку! А теперь на моем прошлом создаешь свою собственную семью! Думаешь, она сделает тебя счастливым? Думаешь, эта баба потянет? У Васьки характер! Он не поддается контролю! Вспомни, каково тебе было с ним в школе! Как его по ментам таскали! Как едва не посадили по малолетке!
— Зачем оставил?! — прорычал отец, — Он! Мой! Сын!"
"— Вот и помни об этом! — взвизгнула мать, — Помни, что это я тебе его родила! Не она! Твоя любимая Анюта! А я! Помни, когда будешь с ней спать, что она уже не родит тебе! Возраст не тот, Пашенька!
— Какая же ты сука! — выплюнул батя, — Не смей трогать ни Иветту, ни Василия! Не смей тревожить ни Агриппину, ни Анну! Не смей посылать кого-то из своих шавок к моей семье.
Батя подошел к двери, распахнул ее настежь, а в спину донеслось истеричное:
— Пошел вон из моего дома!
— С удовольствием! — рявкнул в ответ отец и, коротко кивнув сыну, широким шагом вышел из дома.
