Автор
В охламонарии Груня Пепел — неунывающая звезда среди одноклассников. Дождь всегда нравился Груне — она прыгала под дождем, любя брызги на загорелой коже. В мире ее деревни все казалось иначе: каждая лужа была знаком и милым местом в сердце юной Груньки.
— Вась? — тихо попросила Груня, чуть отстраняясь и заглядывая мужу в глаза, — Когда на следующий день рождения будешь задувать свечи, пожалуйста, не загадывай больше детей. Четыре — это мой предел."
"— Ничего не могу обещать, — тихо рассмеялся Барин, — Ты такая сладкая, когда беременная. Я прям кайфую от тебя. Няшечка такая, малышечка.
— «Няшечка»? — хохотнула Груня.
— Ага, Геля так говорит, — кивнул Васька.
Груня только покачала головой. Нет, неугомонный у нее муж. Но самый любимый и самый замечательный на всем белом свете.
Эпилог, в котором всё будет, как всегда, как у всех и как должно быть…
— Я толстая… — долгий горький вздох прокатился по просторной спальне.
— А по сопатке? — донесся флегматичный мужской голос с кровати.
— И все равно я толстая, — вновь вздохнула Груня, стоя перед зеркалом и рассматривая свое отражение. В свое черненькое облегающее платье с кружевами девушка влезла с трудом.
— Чушь порешь, — вновь пробормотал Васька, перелистывая очередной договор с подрядчиком на проведение строительных и отделочных работ.
— Толстая, неуклюжая корова, — еще тише и еще горше вздохнула Груня, поворачиваясь спиной к зеркалу и рассматривая свое отражение с иного ракурса.
— Зайчонок, в этом платье мы отмечали твое двадцатилетие, — заметил Барин, бросив заинтересованный взгляд на жену, — А сейчас ты мать четверых детей.
— Это не оправдание, — вздохнула Груня и попыталась все-таки потянуть молнию на спине. Та поддалась, но со скрипом.
— Хорошо, уговорила, — подозрительно быстро согласился Барин, — Ты толстая, неуклюжая корова, довольна?
— А ты старый хрыч! — прищурилась Груня, бросая на Ваську злобный и обиженный взгляд, потеряв интерес к своему отражению и переключив внимание на мужа, — И, между прочим, кому-то уже перевалило за сорокет!
— Ох, пигалица, удар ниже пояса! — притворно вздохнул Василий Павлович, отбрасывая ставшие вдруг неинтересными бумаги, — По самому больному прошлась!
— Старый дед во сто шуб одет! — зыркнула Груня зеленым взглядом и тряхнула рыжими кудрями.
— Накажу! — прищурился Васька, легко вскакивая с кровати.
Груня показала мужу язык и, взвизгнув, словно девчонка, помчалась из спальни наутек.
— Старый дед! Старый дед! — дразнила она, пробегая по коридору и стремительным ураганом спускаясь по лестнице.
— Грррр! — летело вслед ей раненым бизоном.
