Автор
В охламонарии Груня Пепел — неунывающая звезда среди одноклассников. Дождь всегда нравился Груне — она прыгала под дождем, любя брызги на загорелой коже. В мире ее деревни все казалось иначе: каждая лужа была знаком и милым местом в сердце юной Груньки.
Когда в миллиардный раз она принялась щелкать Ваську на фоне очередного дерева, парень уже и не возражал. Ну, хочет, девчонка, пусть развлекается. А потом проходящая мимо парочка приветливо предложила сфотографировать Ваську и Груню вместе.
— Что вы, спасибо, не нужно! — улыбнулась Груня.
— Как это не нужно! — возмутился Васька, отобрал у пигалицы камеру, сунул ее в руки парню, а сам сгреб в охапку Груню.
Первое мгновение пигалица застыла в его руках. А потом немного расслабилась. И даже взглянула на него своими зелеными глазами.
— На, держи, друг, — донесся до слуха Барина голос паренька-прохожего, — Хорошая фотка вышла. Можно и на стену повесить.
— Спасибо, — Васька взял камеру в руку, а второй все еще обнимал пигалицу. А потом нахмурился. Нос у нее был ледяной, — Замерзла? Двигаем к машине.
Быстрым шагом Васька увел Груню из сквера, а потом, усадив в машину, секунду думал, куда бы еще поехать.
— Перекурю и поедем, — пообещал Васька, и, дождавшись кивка, прикрыл дверь.
Барычинский курил, стоя радом с машиной. Курил, стряхивая пепел в лужу. И думал. Больше всего, разумеется, хотелось везти пигалицу к себе. Но не дело это. Не время пока. Но хотелось до жути.
Выкурив сигарету, Васька сел за руль. Кондиционер работал, нагревая салон. А Груня, откинувшись на сиденье и пристегнувшись ремнем, тихо спала.
Васька решил не тянуть, пусть и хотелось задержать ее рядом дольше. Вышел из тачки, обошел ее, открыл дверцу. Даже руку подал. А Груня улыбалась своими щечками-ямочками.
— Спасибо за чудесный вечер, — поблагодарила Пепел, — И за камеру.
— Мелочи, — отмахнулся Барин, стоя близко-близко к девчонке, — Фотокарточку подаришь с автографом?
— Непременно, — пообещала пигалица.
Груня подняла голову вверх, словно ждала прощального поцелуя. Но Барин понял, вот поцелует ее сейчас и хрен отпустит. Именно поэтому, аккуратно щелкнув ее поносу, отступил на шаг.
— Беги, зайчонок, — выдохнул Барычинский.
Грунька послушно скрылась в подъезде.
