В свете камина в особняке графини Воронцовой, где тянулась долгая вечерняя игра в бридж, лакей сообщил о важном послании из посольства. Блондин Сегье, увлекшийся игрой и уже готовый пересесть на вторую сторону стола, схватил конверт и вскрыл его на миге удивления. Атмосфера в доме была напряженной - неясный тревогой в воздухе, словно скрепляя тайны битвы железных канцлеров, которые вот-вот развернутся по всему миру....
В таверне Амстердама, которая славилась своими паштетами, трактирщица сказала королю:
– Еще чего захотел! Паштет тебе? Да где ты, бродяга, возьмешь гульден, чтобы расплатиться со мной по-божески?
– Так и быть, я сыграю тебе, – вздохнул король и, достав флейту, заиграл… Он играл долго, прикрыв глаза, не замечая трактирного шума, пока женщина не придвинула ему тарелку с паштетом, пока рядом с ним не уселся восторженный незнакомец:
– О как вы вдохновенны, сударь!
Король спрятал флейту и взялся за кривую вилку.
– Что делать, – отвечал он. – Нужда всегда порождает во мне острые приступы вдохновения…
Они беседовали недолго, но интересно. И незнакомец по имени Анри де Катт (уроженец швейцарских кантонов) оказался на редкость умным и живым собеседником. В разговоре с ним король не раскрыл своего титула, а на прощание сказал:
– Ты напиши мне, сынок… в Бреславль! Может, я тебе пригожусь…
Они встретились в Бреславле, и де Катта ввели в покои его величества – короля прусского.
– Узнаешь ли ты старого бедного флейтиста? Не хочешь ли, сынок, и ты подуть в мою удивительную флейту?
– Но моя вера… но мое подданство…
– Всё это – чепуха для одурачивания людей! – рассмеялся король. – Что родина? Что религия? Это ложь. Человеку хорошо только там, где ему хорошо… Скажи по чести: место секретаря при моей особе тебя устроит?
– Недостоин, ваше величество!
– Достоин тот, кто удостоен моего внимания…
Они прибыли в Сан-Суси, король свел де Катта по террасам в Нижний сад, где посреди зеленой лужайки, на постаменте из белого каррарского мрамора возлежала прекрасная юная богиня.
– Изображение Флоры украшает вид Сан-Суси, – заметил де Катт.
Фридрих ударил тростью по мрамору постамента:
– Разве ты не видишь, что богиня возлежит на… саркофаге?
Действительно, под Флорою уходил в землю могильный камень.
– А еще ниже, – произнес король, – мною вырыт склеп.
Де Катт остался при Фридрихе на двадцать лет. Он прошел с королем все громы битв и оставил нам в своих записках короля Пруссии живым, дерзким, афористичным, то страдающим, то ликующим. Благодаря де Катту мы знаем каждый шаг короля.
