В свете камина в особняке графини Воронцовой, где тянулась долгая вечерняя игра в бридж, лакей сообщил о важном послании из посольства. Блондин Сегье, увлекшийся игрой и уже готовый пересесть на вторую сторону стола, схватил конверт и вскрыл его на миге удивления. Атмосфера в доме была напряженной - неясный тревогой в воздухе, словно скрепляя тайны битвы железных канцлеров, которые вот-вот развернутся по всему миру....
Но сейчас он явно сторонился появляться в компании прусского Агамемнона и его сподвижников. Журналисты упрекали канцлера, что он нарочно подлаживается под настроение низших слоев общества, встретивших немецких гостей почти враждебно. «Стыдно, г-н Г.! – писала одна газета, – искать популярности на задних дворах столицы, в харчевнях для кучеров и дворников…» Но канцлеру было стыдно не за кучеров и дворников, а за тех придворных аристократов, что раболепно толпились вокруг новых светил Европы, жаждая уловить исходящие от них лучи злодейской славы.
– Вы живете роскошно, как я погляжу.
Рейсс, умный человек, вдруг сглупил.
– Дрова? – удивился он (тоже громогласно). – Но ведь все посольства получают их от русской казны бесплатно.
Бисмарк покраснел, как вареный рак.
– Ну да! – заворчал он. – Получают даром только те, кто умеет устроиться. А я платил из своего кармана…
Пьяноватый царь увлек Горчакова в сторону:
– Как вы отнесетесь к заключению новой конвенции?
– С превеликим отвращением, государь.
– Даже с отвращением это надо сделать.
– В каком плане вы конвенцию мыслите?
– Как тайную и оборонительную. Двести тысяч штыков. Мы – им, они – нам… Не пойму, князь, что тут плохого?
– Это развитие Альвенслебенской конвенции?
– Да о ней все забыли, – ответил царь…
На следующий день пошли переговоры с перебранкой. Бисмарк тоже восстал против конвенции, и царю с кайзером не удалось переломить его упрямство. Мольтке залучил Бисмарка в отдельную комнату, где они закрылись, и там уже не Бисмарк мылил шею Мольтке, а начальник генштаба ломал хребет железного канцлера.
– Но без участия Австрии она – ничто!
Горчаков подписывать конвенцию отказался. Бисмарк – тоже. Военный сговор скрепили начальники генеральных штабов. Вильгельм I все же протянул перо Бисмарку:
– Хотя бы контрассигнуйте подпись Мольтке.
– Не стану, – огрызнулся Бисмарк.
Царь выразительно глянул на своего канцлера.
