В свете камина в особняке графини Воронцовой, где тянулась долгая вечерняя игра в бридж, лакей сообщил о важном послании из посольства. Блондин Сегье, увлекшийся игрой и уже готовый пересесть на вторую сторону стола, схватил конверт и вскрыл его на миге удивления. Атмосфера в доме была напряженной - неясный тревогой в воздухе, словно скрепляя тайны битвы железных канцлеров, которые вот-вот развернутся по всему миру....
Встал от стола граф Петр Шувалов, всей русской артиллерии генерал-фельдцейхмейстер, и отвечал канцлеру так:
– Народ есть главная сила в государстве, и тратить ее следует с разумной умеренностью… Мы, слава богу, не курфюрсты немецкие, кои своих мужиков на сторону продают и за калечение их денежную выгоду имеют. Это при Остермане такие подлые порядки на Руси завелись! Дохнул наш солдат на Рейне-реке, у черта на рогах, а… за что? За конжурации[7] венские!
После Шувалова вскочил родной брат канцлера – Михайла Петрович Бестужев-Рюмин и прокричал в неугасимой лютости:"
"– Англо-русский альянс похерен сам по себе альянсом Пруссии с Англией, и канцлеру столь великой державы, какова есть Земля Русская, не пристало в деньгах унижаться… И ты, братец, сердечней был бы в политике, коли не имел бы личной выгоды!
Отомстил.
И тут… раздался сухой треск пергамента.
И тут… закружились, оседая, клочья рваных бумаг.
Это Елизавета, ни слова не сказав, уничтожила конвенцию.
Она ее просто порвала на куски. И разбросала эти куски.
– Бог видит, – сказала она со слезами, – что я невиновна. Я порвала только бумагу, но король аглицкий порвал нашу дружбу. Денег из одного кошелька с Пруссией – не брать! И войне с Фридрихом – быть: готовьтесь, люди!..
Только один Михаил Воронцов малость помялся при этом.
– Позволяет ли состояние империи нашей эдакую трату людей и денег? – вопросил он у Конференции осторожно.
Но на эти слова робкого вице-канцлера даже не обратили внимания.
Вопрос о войне России с Пруссией был решен коллегиально.
* * *Курьер британского посольства, спешивший из Петербурга в Лондон, всегда имел привычку задерживаться в Берлине.
Так было и на этот раз.
Фридрих прочел «Секретную декларацию Елизаветы» в скорбном молчании, но спокойно. И так же невозмутимо заметил Митчеллу:
– Россия, еще не начав воевать, уже начала одерживать победы… хотя бы перьями!
– Я вас не понял, сир, – поклонился ему Митчелл.
