Харрингтон Фолкнер доставил вам этих рыбок, он сделал это ради осуществления мошеннического замысла, частью которого явилось заявление о краже этих рыбок в полицию. Происходящее вряд ли понравится правоохранительным органам. Если вы как-то замешаны в этом деле, лучше снять с себя подозрения немедленно.
– Я не знаю ни о каком преступном замысле. Мистер Фолкнер просто попросил меня присмотреть за рыбками.
– Он сам привез их вам?
– Не помню точно, достаточно рано.
– Как были доставлены вам рыбки? В каком контейнере?
– Я уже говорил вам, что это – не ваше дело.
Мейсон снова поднялся и подошел к телефону. Он снял трубку и стал набирать номер с выражением мрачной решимости на лице.
– В ведре, – торопливо произнес Стонтон.
Мейсон медленно, несколько неохотно положил трубку.
– В обычном оцинкованном ведре.
– Что он вам сказал?
– Попросил позвонить в магазин Дэвида Роулинса и сообщить, что две очень ценные рыбки страдают болезнью жабр, от которой в магазине есть новое лекарство. Я должен был предложить сто долларов за лечение. Именно так я и поступил. Больше мне ничего не известно, мистер Мейсон. Я абсолютно чист.
– Все не так просто, как вам кажется. – Мейсон еще не отошел от телефона. – Вы забыли о том, что сказали человеку из зоомагазина.
– Что вы имеете в виду?
– Вы сказали, что ваша жена больна и ее нельзя беспокоить.
– Я не хотел вмешивать жену.
– Дело касается бизнеса, и я никогда не обсуждаю с ней подобные вопросы.
– Но вы солгали человеку из зоомагазина?
– Мне не нравится это слово.
– Замените его любым, которое вам нравится, но вранье человеку из зоомагазина остается враньем. Вы не хотели, чтобы он вошел в дом и увидел рыбок.
– Я не считаю ваше заявление справедливым, мистер Мейсон.
– Подумайте над этим, Стонтон. Подумайте, как вы будете чувствовать себя в месте для дачи свидетельских показаний в зале суда перед присяжными, когда я подвергну вас перекрестному допросу. Насколько чистым вы окажетесь?
Мейсон отошел к окну, рывком отодвинул тяжелую штору и встал там, повернувшись к присутствующим спиной и сунув руки в карманы.
Стонтон прокашлялся, будто собираясь что-то сказать, потом заерзал на вращающемся кресле. Кресло слабо заскрипело.
Мейсон не удосужился даже повернуться и секунд тридцать в полной тишине смотрел на часть дорожки, видимую из окна. Его молчание только усиливало царившую в комнате напряженность.
Потом он резко повернулся.
– Думаю, хватит на сегодня, – сказал он удивленной Салли Мэдисон. – Нам пора уходить.
Слегка смущенный Стонтон проводил их к выходу. Дважды он пытался что-то сказать, но каждый раз так и не произнес ни слова.
Мейсон не подбодрил его ни словом, ни жестом.
На пороге Стонтон остановился, провожая взглядом поздних гостей.