Если втянуть их в войну — погибнут миллиарды людей!
— Зато останется власть, — пояснил Рао. — Для тех, кто у власти — она и есть самое ценное. Идеальный источник пути. Миллионы убитых людей — всего лишь миллионы чужих трупов. Люди умирают каждый день, сотнями тысяч, кого это волнует? А вот власть — она только твоя. Она наполняет тебя, согревает, даёт мир для игры, заманивает. Потому мы, грантсы, и разбили камень своего дома. Власть кормит, но рано или поздно начинает пожирать тебя самого.
— А если кто-то не поддаётся власти?
— Ты про своего предателя-дядю?"
"— Нет, — растерялся Эберхард. — Я про его предшественника. И про эрцога Локьё. И в истории…
— Любые «истории» заканчиваются, — невесело усмехнулся Рао. — И человек, случайно поднявшийся на ноги, снова падает на четвереньки…
— Я не хочу на четвереньки! — разозлился Эберхард.
— Ну вот и молодец, — кивнул Рао. И позвал: — Лес, ты живой?
— Он живой, — отозвался Эберхард. — Я держу его за руку. Но он холодный весь и молчит.
— Холодный? — Рао нашарил плечо Леса. И вдруг заорал: — Эй, машины! Один из нас умирает! Вы потеряете ценного пленника! Срочно несите воды!
Он замолчал, вслушался в тишину и заорал ещё громче:
— Мы — ценные пленники! Вам приказали не причинять нам вреда. Удовлетворять биологические потребности. Срочно! Воды! Один из нас умрёт, и вас отправят на переплавку!
Было всё так же тихо, и грантс прошипел:
— Сволочи!
Он подсел ближе к Лесу и уложил его голову себе на колени. Стал ощупывать, что там, под запёкшейся кровью.
— Ты думаешь, у него сотрясение? — испугался Эберхард. — Он умирает? Рао, скажи, он умирает?
— Посиди тихо, — буркнул грантс. — Я не доктор!
Он пытался поставить диагноз, прикладывая ко лбу Леса коммуникатор.
Двигатели мерно гудели. Махина эгидрофа куда-то неслась в пустоте.
Эберхард достал из кармана надкусанный батончик из спецпайка, со вздохом засунул его обратно. Ещё неизвестно, сколько им тут придётся сидеть без еды.
Да и если Лес всё-таки очнётся, то накормить нужно будет его. Они с Рао не сдохнут. Человек без еды может прожить дней двадцать, не меньше. А вот без воды…
Эберхард ощупал холодный вздрагивающий пол. Раз на нём была ржавчина, где-то может скапливаться конденсат. Или тут есть какие-нибудь старые трубы с водой?
Он засветил коммуникатор, поднялся и стал осматриваться, в поисках хоть чего-нибудь полезного. Взгляд, правда, выхватывал только непонятные железяки — детали, наверное, для ремонта.
Парень решил добраться до противоположной стены. Сделал пару шагов, споткнулся и чуть не шлёпнулся: голова закружилась.
— Ой! Рао! — Эберхард ощутил, как его сознание туманится и мечется в поисках ориентиров.