Скорей бы все это кончилось!
Вдруг от четверки секундантов отделился капитан Дымов и бегом устремился к Павлу.
– Смотрите, Павел Львович, – затараторил он, переводя дыхание, и протянул руку. На ладони лежал перстень Иуды.
– Что это значит? – ахнул Павел.
– Князь, видно, струсил, – усмехнулся капитан. – Говорит, что не может объяснить свои действия. Это, мол, наваждение, вызванное дьявольским перстнем. А пошел утром помолиться, палец жечь огнем стало, он его и снял. И сразу как пелена с глаз упала… В общем, предлагает мировую. Но без извинений…
Сердце Павла радостно забилось. Неужели удастся обойтись без дуэли? Машинально он взял перстень и надел на палец. И тут же мучавший его страх растворился бесследно. На смену пришло расчетливое ожесточение.
– Без извинений не обойдется, – твердо сказал он. – Стреляться!
Дымов посмотрел на него с новым выражением и побежал обратно.
Наконец, секунданты окончили свои бесконечные переговоры, и Бояров увидел, как Хомутов срезал две ветки с ближайшего дерева и нарочито широкими шагами начал отмерять дистанцию. Он воткнул одну ветку со стороны князя и, отсчитав пятнадцать шагов в сторону Павла, воткнул другую. Когда барьеры были обозначены, Боярова и князя Юздовского отвели от них на десять шагов. Теперь между противниками было тридцать пять шагов. Вон как оно, оказывается, просто!
К Павлу подошли капитан Дымов и коллежский секретарь Булкин. Последний держал в руках большой ящик из полированного дерева. Под крышкой, в специальных углублениях, лежали масленка, пороховница, отвертка и два больших пистолета. Ореховые ложи, отливающие синевой, шестигранные стволы дамасской стали, овальные в сечении рукояти…
– Извольте выбрать оружие, господин Бояров, – учтиво произнес Булкин. – Пистолеты заряжены только что, при свидетелях.
– Точно, – подтвердил Дымов. – Я сам и заряжал.
Бояров протянул руку и взял тот, что находился ближе. Ладонь сомкнулась вокруг гладкой ореховой рукояти, как вокруг протянутой для рукопожатия руки – твердой, недоброй и очень горячей. Но к его руке она оказалась настроенной дружески: Павел ощутил ободряющее пожатие, пробежавшее расслабляющим теплом к самому сердцу."
"Рукоять стала частью его тела, столь же управляемой, сколь и послушной, а граненый кованый ствол превратился в длинный палец, которым он вполне мог делать что угодно, например, раздавить муху, севшую на стену в десяти саженях. Но вместо стены впереди блестели мокрые черные стволы и редкие острые ветки деревьев, а за муху мог, с определенной натяжкой, сойти граф, который в цилиндре и накинутом на плечи просторном черном пальто сливался с черным фоном лесополосы.