Вдруг до него донеслись отдаленные крики: кто-то кого-то звал. Георгий Карлович глянул на часы: оказывается, он провозился с девчонкой более двух часов. Уже темнело. Значит, отсутствие Елены было замечено и ее стали искать. Аккуратно, стараясь не шуметь и не поцарапаться, учитель чистописания стал пробираться прочь от места своего преступления, в самую глубину рощи…
Он правильно рассчитал: домой вернулся под утро, когда на востоке чуть забрезжил рассвет. Никто его не видел. Георгий Карлович тихо отпер дверь и, не зажигая лампы, прошел в спальню. Он очень устал, более того, был просто измучен: всю ночь пришлось слоняться по роще. Хотелось быстрее упасть в кровать и забыться. Но вначале он, завесив окно, зажег свечи и принялся всматриваться в черный камень перстня. Полированные грани почему-то не играли бликами, но ему показалось, что внутри камня, в непостижимой глубине, горят красно-желтые огоньки. Удивительное дело: почти сразу же отступила усталость, он как-то успокоился и расслабился. А главное, ему стало ясно, что надо делать.
Рутке быстро разделся, развел огонь и, проверив карманы, отправил в печь пиджак, брюки и рубашку. Когда языки пламени сожрали одежду, нагрел воду, искупался, приготовил смену белья и одежды и лишь после этого направился к постели. Только тут он заметил на правой руке две глубоких царапины, но лишь усмехнулся, мгновенно придумав, чем объяснить их происхождение.
На мгновение он остановился перед старой иконой, доставшейся от прежних хозяев, и даже хотел преклонить колени и покаяться, но перстень вдруг раскалился, и дикая боль пробежала по пальцу в руку, заломили кости до самого плеча, ударило в голову… Он поспешно сорвал перстень и отошел от иконы. Вот оно, то нечистое свойство перстня, о котором рассказывал Бояров…
Рутке расстроился, но потом махнул рукой: все равно Он не простит! Но и это не обеспокоило учителя. Уснул он быстро и спал безмятежно. Это была одна из немногих ночей, которую Георгий Карлович провел спокойно.
Когда утром пришла толстая кухарка Матрена, Рутке был уже одет, выбрит, выглядел свежим и удовлетворенным.
– Что б этого поганца Васьки в доме больше не было, – прямо на пороге заявил Георгий Карлович кухарке, держа за шиворот кота. И широким жестом сбросил его с крыльца. – Этот мерзавец вчера меня оцарапал!
– Да ты что, барин! Ежели что украсть, так это он горазд. А чтоб царапаться…
– На, смотри, – Рутке засучил рукав и показал два вздувшихся красных рубца. – В общем, я сказал…
Матрена всплеснула руками, и озабоченно посмотрела вслед убегающему Ваське."
"– А куда ж его девать? Это же грех, живое существо со двора сгонять…
Их диалог прервал протиснувшийся в калитку толстый полицейский урядник Сизенко.