Автор
В голове главного героя зазвучала древняя тайна: касса с медными монетами вместо золота - все это указывало на роль человека, прикованного к судьбе еврейского народа. Мрачная атмосфера Иудеи добавляет нотку ужаса и предательства в серию случайных находок и загадочных пропажах среди этих монет....
Их было трое: в хороших костюмах, широкоплечие, с грубыми решительными лицами и развязно-уверенными манерами. Один перехватил его взгляд и, улыбнувшись, поманил пальцем. Седой напрягся.
– Не знаешь, кто этот фофан?
– Где? – Милка закрутила головой, но почти сразу увидела и посерьезнела.
– А-а-а… Это не фофан. Это сам Мерин! Пойдем, подойдем, раз зовет!
– Какой еще Мерин?!
– Пахан, кодла у него серьезная. Его все дрейфят.
Седой презрительно скривил губы. Уверенность и сила распирали его тело, и исходили они от перстня с львиной мордой.
– Мне твой Мерин по… колено! И я его не боюсь! Если базарить хочет, пусть сам подходит!
И он, в свою очередь, поманил Мерина пальцем, будто позаимствовав у него развязный жест.
– Ты что?! – испугалась Мила. – Он разозлится!
– Да кто он такой! – вспыхнул Седой. – Я ему прямо здесь маслину в башку засажу!
Он сунул руку под пиджак, вынул «браунинг» и спрятал под свисающую со стола скатерть.
Тем временем Мерин встал и направился к их столику. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Но по мере того, как он приближался, угрозу будто стирало мокрой тряпкой, черты разглаживались, только холодные голубые глаза будто просверливали Петра насквозь.
– Чего-то ты, Седой, не по масти шишку держишь! – процедил он. – Знаешь, кто я?
Левую руку Петр положил на скатерть и барабанил пальцами по крахмальной скатерти. Перстень отражал свет желто-красными колючими лучиками.
– Только что узнал, Милка сказала. А ты меня откуда знаешь? – правой он чуть повернул ствол пистолета. Теперь если пальнуть, то пуля пробьет столешницу, расколотит тарелку и угодит прямиком Мерину в живот.
– Болтают про тебя, в газетах расписывают – вот откуда! – голубые льдинки рассматривали перстень, скользнули по невозмутимому лицу Петра, потом остановились на тарелке, которую должна будет разбить пуля. Настроение у Мерина изменилось, Петр почувствовал, что от него исходит волна страха.
– Вижу я, ты оголец фартовый, только старшим надо уважение оказывать! – сказал пахан, чтобы не «потерять лицо». – Гному привет! Наше вам с кисточкой!
Развернувшись, он вернулся к своему столику и принялся что-то бурно обсуждать с товарищами."
"– Давай уйдем от греха! – сказала Милка. – Да спрячь ты свою волыну!
Петр сунул оружие в кобуру.
– Посидим еще. А то подумают, что я испугался…
– Да брось! Поехали ко мне.
