Автор
В Перстень Парацельса нет простых решений: несущий его молчит, как книга читанная и прочитанная, но продолжая хранить свои тайны. Этот перстень делает обманчивым даже самому очевидному — умоляющий о встрече, гость ожидаемый и не желанный, с атмосферой измеренного разума и желающим уловить больше....
Почему?
Дарья замкнулась, едва они вышли из дома Бранделиуса. Там, в компании, девушка вела себя, как все: эмоционально делилась впечатлениями, смеялась, даже выпила немного, «чтобы снять напряжение»… Но стоило им остаться вдвоём — «задумалась».
Почему?
Началась следующая стадия осмысления произошедшего? Или дело в нём? Вдруг она инстинктивно чувствует его ложь? Нет, не ложь…
Громов не хотел признаваться — даже себе, — что врёт.
Не ложь — его растерянность, если хотите, его удивление и тревогу. Да, именно так: удивление.
Прислушиваясь к тому, что рассказывали остальные, Виктор ощущал восторг ошарашенных ребят, их полную вовлечённость в происходящее и глубокий интерес. Они вышли из «того мира», но остались в нём. Церемония не просто произошла — стала их частью, и это было заметно в каждом слове, в интонациях, в жестах. Громов ощущал всё это у них, но не чувствовал в себе. Искал, но не находил.
Ему было хорошо в той лодке, он с удовольствием насладился величием океанского заката, но не пережил чего-то потрясающего.
Он лгал.
Неужели Даша это почувствовала?
Пауза становилась невыносимой. Виктор деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание, и как можно более непринуждённо произнёс:
— Слушай, а твоя пустыня…
— Голая земля, — с отсутствующей улыбкой поправила его девушка.
— Извини. Твоя голая земля… Ты сказала, что тебе было хорошо на ней?
— Да.
— Чем?
— Ощущение полной безопасности… — Даша пожала плечами — Виктор увидел это боковым зрением.
— Там ведь пусто.
— Не важно…
Она ничего не сказала о безудержном и упоительном соитии с ветром, обратившимся неутомимым любовником. Никому не сказала. Поведала обо всём, но в какой-то момент в душе девушки щёлкнул тумблер, и слово «секс» было заменено на «свободу». Даша делилась настоящими чувствами, но прятала их истинное значение, и это её коробило.
Задевало.
Она не хотела врать Виктору, но понимала, что не должна его ранить. Ей пришлось промолчать, и внутри её возникло чёрное пятнышко злости.
Но оно появилось.
А злость — она живучая, не уходит и способна прорасти даже из микроскопического семечка…
— Как думаешь, насколько реальны миры, в которых мы побывали? — тихо спросил Виктор.
— Если мир — это поток ощущений, то на сто процентов, — тут же отозвалась Даша. — Я стояла под тем солнцем, я вдыхала тот ветер, шла по той земле… Никто не убедит меня в том, что этого не было.
