– О матери?! Где ты был, когда эта мать водила в дом всех, кого ни попадя, когда она не спрашивала, ела я или нет, хожу я в школу или просто по улицам болтаюсь?! Когда она просаживала на водку всю мою зарплату, не оставляя мне даже на автобус? А работала я санитаркой, полы и туалеты драила в больничке, как ты думаешь, много зарабатывала?! А как ко мне ее мужики липли? Не интересно тебе?! А то, может, рассказать?! Твой характер у меня, говоришь?! А ты его воспитывал во мне, свой чертов характер, чтобы так говорить?! Где ты был всю мою жизнь, чтобы теперь явиться сюда и называть меня дочерью?! Убирайся туда, откуда вылез, и не смей даже думать обо мне, иначе пожалеешь, что вообще вспомнил! Хохол, проводи гостя! – заорала она, и Женька влетел в палату:
– Случилось что-то?
– Господин журналист передумал брать интервью! – отрезала Коваль. – Покажи ему, где выход, и убедись, что он его нашел! А пацанам передай, если еще раз увидят его рядом с больницей, пусть ноги сломают!
Объявившийся папашка был в шоке от своей выросшей дочурки, но той было все равно – чужой человек, без зазрения совести бросивший ребенка рядом с пьющей мамашей, ни разу не поинтересовавшийся ее судьбой, не давший себе труда узнать, жива ли она вообще. Теперь, спустя тридцать лет, он решил вдруг возникнуть в Марининой жизни и явно рассчитывал, что дочь кинется к нему на шею с радостным криком: «Папочка нашелся!» Не нужен ей был никакой папочка, она сделала себя сама, сама себя воспитала, обошлась как-то и без его участия!
Хохол вернулся и вопросительно посмотрел на хозяйку.
– Что тебе? – рявкнула она, не сразу справившись с раздражением и злостью.
– Кто это был?
– Никто!
– А он мне другое сказал.
– Забудь то, что он тебе сказал, есть только мое слово, и это слово – никто!
– А чего тогда бесишься? – Хохол сел рядом и взял ее за руку. – В натуре, отец, что ли?
– В натуре, – откликнулась Марина со вздохом. – Но я тебя умоляю – ни слова никому, у меня отца нет и не было.
– Смотри сама, – откликнулся он. – А мужик расстроился, аж плакал.
– Женя, такие слезы ничего не стоят – не очень-то он плакал все тридцать лет, что прошли с того момента, как он узнал о моем существовании.