В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Инна придержала ее рукой и улыбнулась затвердевшими от холода и «траурности» губами.
— Ну что, Василий Иванович? Король умер, да здравствует король?
— Это… в каком смысле?"
"То ли «кадровый работник» действительно был несколько тугодум, то ли так специально притворялся, «из интересу».
— Выборы назначили?
— Ты же знаешь, — буркнул он и боком повернулся к ледяному ветру, вновь примчавшемуся с Енисея, — Власов сроки предложил, теперь Хруст должен рассмотреть и утвердить.
Власов возглавлял краевой избирательный комитет, Хруст — местное законодательное собрание.
— Пока обязанности Якушев исполняет.
— А Мазалев?
— Он в крае всего полтора года, а Якушев, считай, пять лет! Ты устав не читала, что ли?
— Я не только читала, Василий Иванович, я его и писала!
— А чего тогда спрашиваешь? В уставе ясно сказано, кто в крае дольше работает, тот и!..
— Тише, тише, Василий Иванович! Ты не распаляйся до времени.
«Кадровый работник» пару раз сопнул носом — недовольно.
— Начнется теперь смута, — пробормотал он себе под нос, отвечая собственным мыслям «о бабе». — Выборы, то-се… Понаедут всякие, без роду без племени, начнут народ баламутить…
— Король умер, — произнесла Инна негромко, — да здравствует король.
— Да что ты заладила все про короля-то этого!
— Я не про короля, Василий Иванович. Я про выборы.
— А выборы при чем?
Она не ответила, потому что гроб опустили, могилу засыпали и солдатики быстро и как-то скомканно стали стрелять из ружей — «отдавать последнюю дань». От грохота в небо взметнулась стая галок и теперь, тоскливо крича, высоко кружила над кладбищем.
— Как они теперь будут? — сама у себя спросила Инна.
— Кто?..
— Любовь Ивановна и Катя с Митей.
Симоненко помолчал немного.
— Да чего?.. Так же и будут. Митька как пил, так и будет пить, а Катька в Питер укатит.
— Укатит… — повторила Инна. Дочь покойного Мухина держала мать под руку, выражения лица за стеклами темных очков разобрать было нельзя. Ее брат, желтый, дрожащий, как будто плохо вымытый, прятал в карманах большие красные руки, ежился и время от времени расправлял плечи и судорожно выпрямлялся.
