В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
— Иван Адамович, а кто от вас сбежал? Или никто не сбегал?
— Выдумки, выдумки все, да еще опасные! У нас медицинское учреждение, а меня мэр на ковер вызвал и давай шпынять — больные от тебя бегут, пресса пишет! Нехорошо — так, нет?
— Нехорошо, — согласилась Инна. — Так откуда корреспондент взял, что кто-то там сбежал?
— Вот уж не знаю, — язвительно уверил Иван Адамович, — это вам видней, потому что вы за информацию отвечаете. Так, нет?
Инна согласилась, что отвечает.
— И совсем ничего такого, что могло бы… навести корреспондента на такой странный материал?
Кажется, теперь она всерьез рассердила Ивана Адамовича.
— Милейшая, драгоценная, алмазная Инна Васильевна! Не знаю я, что могло бы, что не могло бы!.. Может, ему тоже, знаете, неплохо бы нервную системку у нас подлечить. Так сказать, вдали от суеты жизни!.."
"Далекий, но отчетливый голос то наплывал, то пропадал, и Инне казалось, что неведомый Иван Адамович извивается, словно колышимый волнами.
— …единственный прискорбный случай, когда погиб человек, двое даже, но тому уже больше трех лет!
— Какой случай?!
— Драгоценная вы моя Инна Васильевна, я поведаю вам, конечно же, но вы уж постарайтесь, чтобы в газетах про это не написали, что у нас тут… сплошные побеги, да убийства, да маньяки.
— Какой случай, Иван Адамович?
— Двое утонули у нас. Больной и санитар. Мы бельишко, знаете, сами стираем, своими силами. В прачечной в основном больные трудятся, кто поспокойнее. Ну, полощем в реке, конечно. Вот больной полоскал да вдруг бросился! Санитар вытаскивать его, да обоих и утянуло.
Вряд ли пациент психиатрической лечебницы, утонувший три года назад, мог быть как-то связан с губернатором, или его семьей, или предвыборной гонкой, и поэтому Инна спросила просто так:
— А как его звали, того больного?
— Да на что он вам, драгоценная Инна Васильевна? Уж это вам в ваших информационных делах точно не понадобится! — Иван Адамович как будто зазмеился, утек, а потом вернулся в Иннино ухо.
— Как?!
Иван Адамович помедлил, словно сверился с записями.
— Георгий Мурзин. Да я помню его, дражайшая Инна Васильевна! Отлично помню! Очень милый был человек, и болен не так чтоб уж очень.
— А… санитар?
— Что санитар?
— Как его звали?
— Его звали… фамилию только помню, а имя вылетело. Фамилия Юшин, а имя… Какое-то странное такое, Мокий или как-то…
— Захар, — подсказала Инна сухо.
