В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
Зеленый она никогда не любила, но приходилось пить, потому что пить кофе каждый час из двадцати четырех невозможно.
Вот и врач говорит — невозможно.
Инна никогда не слушалась врачей, а тут послушалась, потому что кофе, кажется, прожег у нее в желудке дыру, и теперь там болело и тянуло, настойчиво, постоянно.
Темные листья болтались в желто-зеленой мутной жидкости, похожие на мелких медуз. Инна осторожно отхлебнула и пошевелила замерзшими пальцами на ногах."
"Купить бы себе на базаре тапочки — уютные, пошлые, из искусственного меха, чтобы спереди морда, сзади помпоны, а внутри синий самопальный войлок.
Котов было два — Джина и, естественно, Тоник.
За спиной тихо прошелестело — Инна пила чай и заставила себя не оглядываться, — хлопнула дверь, одна, за ней другая, и все смолкло.
Инна прислушалась — тишина.
— Осип Савельич!
— А?
— Осип Савельич, ты где?
— Тут. А что?
«Кулак и белобандит» показался на пороге кухни. Вид вопросительный, в руках газета — белоярский «Московский комсомолец».
Инна вздохнула.
Вот интересно, если белоярский, то почему «Московский»?
— Если хочешь, наливай себе чай.
— Налью, — решил Осип и бочком, хотя кухня была просторной и огромной, протиснулся к столу.
— Ушла?
— Ушла.
— Откуда взялась? — задумчиво спросила Инна сама у себя. — Новая какая-то!
— Они в хозяйственном управлении небось каждый день новые.
— Да ладно тебе, Осип Савельич! Я же не маленькая! В хозяйственном управлении штат по тридцать лет не меняется! Они за свои места до смерти боятся, им и платят хорошо, и вообще…
— Ну да, — задумчиво согласился Осип.
Осип очень гордился Инниным «полетом» и ревностно следил, кто ей подходит, а кто нет.
— Метет-то как! Разгулялся Енисеюшка под вечер. Завтра небось аэропорт закроют, и все начальство тут застрянет. Переполоху наделают.
