В глазах очкового визажиста отражалось мрачное ехидство, когда он неожиданно выпятил их к зрителям. Инна хихикала, и её светская улыбка казалась почти загадочной. Этот штрих предвещает темные изыскания в повествовании "Первое правило королевы".
— Давай-давай, — сказала Инна Джине, — ты же знаешь, что я шубу сейчас надену.
«Надень еще что-нибудь, — велела Джина, которая никогда просто так не сдавалась, — а меня оставь в покое».
Осип выдвинулся в прихожую и стал сердито натягивать ботинки.
— Домой поеду, — натянув, объявил он громко. — В полдевятого приезжать?
— В полдесятого.
— Ну, добро.
Этому «добро» Осип выучился у местного начальства, которое вслед за первым замом Якушевым любило так выражаться.
Инна переложила в кресло Джину, которая и не думала уходить с ее шубы, — та тут же спрыгнула на пол в знак протеста против насилия над личностью и пошла, недовольно дергая спиной.
— Ну, я пошел.
— Давай, Осип Савельич. До встречи.
Инна еще постояла перед зеркалом. Английский кашемир шарфа был приятно шелковым на ощупь. Он прикрыл волосы и сделал ее похожей на монашку.
Все хорошо. Ты справишься. Ты справилась, когда твой муж сказал тебе, что он больше не твой, а чей-то, и наплевать ему на тебя, и на самом деле ты — «самая большая ошибка его жизни», он наконец-то это понял.
Справилась."
"Ей было лет восемь, родители ссорились, почти дрались за тоненькой фанерной стенкой, мать визжала: «Урод, дерьмо!!», отец тоненько скулил в ответ, что-то падало и грохотало, словно рушились стены, а она смотрела в окно — замусоренный бедный двор, полный вспученных черных луж и щепы, собачья будка у забора.
Инна все смотрела на себя в зеркало.
Справилась, хотя ей было восемь лет и бороться она не умела. Может, тогда и научилась?
Ветер с Енисея налетел на нее, разметал европейский щегольской мех, добрался до тела, до самых костей, и костям моментально стало холодно.
